 |
-- Ведь задача проста, как дважды два -- четыре. Компас указывает направление, расстояние и скорость также известны. Остается простой арифметический подсчет...
-- Это мой муж. Я нашла его на дороге в Баги. Он расшибся. Мы выходим его, и, когда он поправится, пастор нас обвенчает...
Робинзон Крузо страдал нехваткой воображения по сравнению с Джонни Полом. Всех ребят из Четырнадцатого округа по-прежнему осеняет некая аура. Они не были изобретены или придуманы...
Другие книги автора:
«Translations By Andrey Kneller»
«Selected Songs (translated by Ilya Shambat)»
1960 год
Владимир Высоцкий. 1960 год
x x x
И. Кохановскому
Тебе б филфак был лучшим местом:
Живешь ты с рифмой очень дружно.
Пиши ты ямбом, анапестом,
А амфибрахием - не нужно!
конец 1950-х
Сорок девять дней
Суров же ты, климат охотский, -
Уже третий день ураган.
Встает у руля сам Крючковский,
На отдых - Федотов Иван.
Стихия реветь продолжала -
И Тихий шумел океан.
Зиганшин стоял у штурвала
И глаз ни на миг не смыкал.
Суровей, ужасней лишенья,
Ни лодки не видно, ни зги, -
И принято было решенье -
И начали есть сапоги.
Последнюю съели картошку,
Взглянули друг другу в глаза...
Когда ел Поплавский гармошку,
Крутая скатилась слеза.
Доедена банка консервов
И суп из картошки одной, -
Все меньше здоровья и нервов,
Все больше желанье домой.
Сердца продолжали работу,
Но реже становится стук,
Спокойный, но слабый Федотов
Глотал предпоследний каблук.
Лежали все четверо в лежку,
Ни лодки, ни крошки вокруг,
Зиганшин скрутил козью ножку
Слабевшими пальцами рук.
На службе он воин заправский,
И штурман заправский он тут.
Зиганшин, Крючковский, Поплавский
Под палубой песни поют.
Зиганшин крепился, держался,
Бодрил, сам был бледный, как тень,
И то, что сказать собирался,
Сказал лишь на следующий день.
"Друзья!.." Через час: "Дорогие!.."
"Ребята! - Еще через час. -
Ведь нас не сломила стихия,
Так голод ли сломит ли нас!
Забудем про пищу - чего там! -
А вспомним про наших солдат..."
"Узнать бы, - стал бредить Федотов, -
Что у нас в части едят".
И вдруг: не мираж ли, не миф ли -
Какое-то судно идет!
К биноклю все сразу приникли,
А с судна летит вертолет.
...Окончены все переплеты -
Вновь служат, - что, взял, океан?! -
Крючковский, Поплавский, Федотов,
А с ними Зиганшин Асхан.
1960
Педагогу
Е. Ф. Саричевой
Вы обращались с нами строго,
Порою так, что не дыши,
Но ведь за строгостью так много
Большой и преданной души.
Вы научили нас, молчащих,
Хотя бы сносно говорить,
Но слов не хватит настоящих,
Чтоб Вас за все благодарить.
1960
x x x
День на редкость - тепло и не тает, -
Видно, есть у природы ресурс, -
Ну... и, как это часто бывает,
Я ложусь на лирический курс.
Сердце бьется, как будто мертвецки
Пьян я, будто по горло налит:
Просто выпил я шесть по-турецки
Черных кофе, - оно и стучит!
Пить таких не советую доз, но -
Не советую даже любить! -
Есть знакомый один - виртуозно
Он докажет, что можно не жить.
Нет, жить можно, жить нужно и - много:
Пить, страдать, ревновать и любить, -
Не тащиться по жизни убого -
А дышать ею, петь ее, пить!
А не то и моргнуть не успеешь -
И пора уже в ящик играть.
Загрустишь, захандришь, пожалеешь -
Но... пора уж на ладан дышать!
Надо так, чтоб когда подытожил
Все, что пройдено, - чтобы сказал:
"Ну, а все же не плохо я прожил, -
Пил, любил, ревновал и страдал!"
Нет, а все же природа богаче!
День какой! Что - поэзия? - бред!
...Впрочем, я написал-то иначе,
Чем хотел. Что ж, ведь я - не поэт.
1960
x x x
Если б я был физически слабым -
Я б морально устойчивым был, -
Ни за что не ходил бы по бабам,
Алкоголю б ни грамма не пил!
Если б я был физически сильным -
Я б тогда - даже думать боюсь! -
Пил бы влагу потоком обильным,
Но... по бабам - ни шагу, клянусь!
Ну а если я средних масштабов -
Что же делать мне, как же мне быть? -
Не могу игнорировать бабов,
Не могу и спиртного не пить!
1960
x x x
Про меня говорят: он, конечно, не гений, -
Да, согласен - не мною гордится наш век, -
Интегральных, и даже других, исчислений
Не понять мне - не тот у меня интеллект.
Я однажды сказал: "Океан - как бассейн", -
И меня в этом друг мой не раз упрекал, -
Но ведь даже известнейший физик Эйнштейн,
Как и я, относительно все понимал.
И пишу я стихи про одежду на вате, -
И какие!.. Без лести я б вот что сказал:
Как-то раз мой покойный сосед по палате
Встал, подполз ко мне ночью и вслух зарыдал.
Я пишу обо всем: о животных, предметах,
И о людях хотел, втайне женщин любя, -
Но в редакциях так посмотрели на это,
Что, прости меня, Муза, - я бросил тебя!
Говорят, что я скучен, - да, не был я в Ницце, -
Да, в стихах я про воду и пар говорил...
Эх, погиб, жаль, дружище в запое в больнице -
Он бы вспомнил, как я его раз впечатлил!
И теперь я проснулся от длительной спячки,
От кошмарных ночей - {и} вот снова дышу, -
Я очнулся от бело-пребелой горячки -
В ожидании следующей снова пишу!
1960
Страницы: (2)
Тем временем:
... Горячка одолела. Сидел, подавал ему пить…
— Хам! Спрашиваю тебя, проверил ты у Ксаврика воду?
— Запамятовал, ваша милость. Мальчик совсем плох. Подавал ему пить — голову потерял…
— Ах, так! — вскричал разгневанный Рамм. — Так то ты выполняешь свои обязанности? Наверное, я здесь больше не хозяин, если ты можешь делать все, что тебе вздумается. Не ет! Моментально собирай свои вещи, я тебя увольняю! Чтобы до вечера и духу твоего не было, не то велю вышвырнуть вас обоих!
— Этакая мразь! — сказала г жа Раммова.
А вечером Мартин заколол поросенка Ксаврика. Примчавшийся ветеринар мог только констатировать смерть. Г жа Раммова не перенесла потрясения и лежала без чувств. Скотника Мартина увели полицейские, а захворавший сын убийцы был выброшен из поместья.
В газетах появились заметки:
«Гнусное преступление. Скотник Мартин в поместье известного землевладельца графа Рамма был уволен за нерадивость. С целью мести он заколол редкий экземпляр борова. Преступник заключен под стражу. Есть слухи, что он неверующий. Это лишний раз подтверждает нам, что безбожники способны на всяческие гнусности…»
Три месяца Мартин просидел в тюрьме, пока велось следствие. Он держался замкнуто и не посещал тюремных богослужений. Тем временем следователь установил ряд темных пятен на его репутации. Пятнадцать лет назад он отсидел две недели за нарушение общественного порядка: стоя в толпе, не повиновался требованию полицейского надзирателя разойтись. Это было уже проявление злонамеренного, упрямого характера. Другой раз он получил три дня за оскорбление полиции выкриком: «Эй, вы, петухи!» Опять доказательство злой, мстительной натуры.
Обвинитель, разумеется, использовал все эти подробности. Он подчеркнул, что все прошлое Мартина было преступным, и он, обвинитель, глубоко убежден, что если бы, боже упаси, подсудимому в припадке его кровавой злобы попался в руки сам граф, то и он был бы зарезан, как свинья.
Защитнику предстояла нелегкая задача: прошлое подсудимого никак нельзя было замолчать, а больной ребенок это ведь слишком романтическое и за уши притянутое обстоятельство.
Трогателен был вид г жи Раммовой...
