 |
Фениса Могу ли не страдать, сеньора, От ваших слов, судите сами?..
- Хорошо... мне кажется. Он пытался найти нужные слова, чтобы спросить о том, что с ним случилось. - Доктор! - Да, я вас слушаю...
Где теперь, как нас мудрец наставил, Мертвый шар в пространстве раскален, Там в тиши величественной правил Колесницей светлой Аполлон...
Смотрите также:
Марк Цыбульский. Голос Высоцкого
Марк Цыбульский. Памяти Высоцкого
Никита Высоцкий. Долгое узнавание отца
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
«Счастье есть дело судьбы, ума и характера» Н.М.Карамзин. (В.С. Высоцкий. Стихи и песни.)
Разные лица Владимира Высоцкого
Тема совести в произведениях русской литературы (В.С.Высоцкий. Стихи и песни).
Вы читаете «1962 год», страница 4 (прочитано 75%)
Я понял, я понял, что тону, -
Покажьте мне хоть в форточку Весну!
И вот опять - вагоны,
Перегоны, перегоны,
И стыки рельс отсчитывают путь, -
А за окном - в зеленом
Березки и клены, -
Как будто говорят: "Не позабудь!"
А с насыпи мне машут пацаны, -
Зачем меня увозят из Весны!..
Спросил я Катю взглядом:
"Уходим?" - "Не надо!"
"Нет, хватит, - без Весны я не могу!"
И мне сказала Катя:
"Что ж, хватит так хватит", -
И в ту же ночь мы с ней ушли в тайгу.
Как ласково нас встретила она!
Так вот, так вот какая ты, Весна!
А на вторые сутки
На след напали суки -
Как псы на след напали и нашли, -
И завязали суки
И ноги, и руки -
Как падаль по грязи поволокли.
Я понял, мне не видеть больше сны -
Совсем меня убрали из Весны...
1962
Я был душой дурного общества
Я был душой дурного общества,
И я могу сказать тебе:
Мою фамилью-имя-отчество
Прекрасно знали в КГБ.
В меня влюблялася вся улица
И весь Савеловский вокзал.
Я знал, что мной интересуются,
Но все равно пренебрегал.
Свой человек я был у скокарей,
Свой человек - у щипачей, -
И гражданин начальник Токарев
Из-за меня не спал ночей.
Ни разу в жизни я не мучился
И не скучал без крупных дел, -
Но кто-то там однажды скурвился, ссучился -
Шепнул, навел - и я сгорел.
Начальник вел себя не въедливо,
Но на допросы вызывал, -
А я всегда ему приветливо
И очень скромно отвечал:
"Не брал я на душу покойников
И не испытывал судьбу, -
И я, начальник, спал спокойненько,
И весь ваш МУР видал в гробу!"
И дело не было отложено
И огласили приговор, -
И дали все, что мне положено,
Плюс пять мне сделал прокурор.
Мой адвокат хотел по совести
За мой такой веселый нрав, -
А прокурор просил всей строгости -
И был, по-моему, неправ.
С тех пор заглохло мое творчество,
Я стал скучающий субъект,
Зачем же быть душою общества,
Когда души в нем вовсе нет!
1962
Большой Каретный
Посвящено Леве Кочеряну
Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.
Помнишь ли, товарищ, этот дом?
Нет, не забываешь ты о нем.
Я скажу, что тот полжизни потерял,
Кто в Большом Каретном не бывал.
Еще бы, ведь
Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
Тем временем:
...
Глупо это все, не правда ли? Но вспомните, читатель, -- которого
надеюсь увлечь за собою в скитания по безднам времени и пространства, --
сообразите, читатель, прошу вас, что я много думал об этих вещах, что в
кровавые ночи и в холодном поту мрака, длившегося долгими годами, я был один
на один со своими многоразличными "я" и мог совещаться с ними и созерцать
их. Я пережил ад всех существований, чтобы поведать вам тайны, которые вы
разделите со мной, склонясь в час досуга над моей книгой.
Итак, я повторяю: в три, и в четыре, и в пять лет "я" не был еще "я"! Я
только с т а н о в и л с я, з а с т ы в а л в форме моего тела, и все
могучее, неразрушимое прошлое бродило в смеси моего "я", определяя, какую
форму это "я" примет. Это не мой голос, полный страха, кричал по ночам о
вещах, которых я, несомненно, не знал и не мог знать.
Также и мой детский гнев, мои привязанности, мой смех. Иные голоса
прорывались сквозь мой голос, -- голоса людей прошлых веков, голоса туманных
полчищ прародителей. Мой капризный плач смешивался с ревом зверей более
древних, чем горы, и истерические вопли моего детства, когда я багровел от
бешеного гнева, были настроены в лад бессмысленным, глупым крикам зверей,
живших раньше Адама, иных биологических эпох.
Я раскрыл свою тайну. Багровый гнев! Он погубил меня в этой нынешней
моей жизни. По его милости меня через несколько быстролетных недель поведут
из камеры на высокое место с шатким помостом, увенчанное очень прочной
веревкой; здесь меня повесят за шею и будут дожидаться моего издыхания.
Багровый гнев всегда губил меня во всех моих жизнях; ибо багровый гнев --
мое злосчастное, катастрофическое наследие от эпохи комков живой слизи, --
эпохи, предначальной миру.
Но пора мне отрекомендоваться. Я не идиот и не помешанный. Вы должны
это знать, иначе вы не поверите тому, что я вам расскажу. Меня зовут Дэррель
Стэндинг...
