 |
Как оспой, ямами копыт Изрыты пастбища и долы. Немолчный топот, громкий стон, Визжат тачанки и телеги...
How short a time ago, relatively, the small new European world was easily seizing c..
Как только прибыл доктор, Энн Бартелл предупредила, что не заплатит ему за услуги. Целых два месяца маленький Эмиль не покидал постели...
Смотрите также:
Алексей Ляхов, Михаил Ляхов. Нерв Владимира Высоцкого
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Марк Цыбульский. Голос Высоцкого
Марлена Зимна, Марк Цыбульский. Высоцкий в Словакии
«От жизни никогда не устаю...» (анализ стихотворения «Я не люблю»)
Владимир Высоцкий — биограф времени
Вы читаете «1972 год», страница 1 (прочитано 0%)
«1961 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1962 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1963 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1965 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1966 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1967 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1968 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1969 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1970 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Владимир Высоцкий. 1972 год
x x x
Мажорный светофор, трехцветье, трио,
Палитро-палитура цвето-нот.
Но где же он, мой "голубой период"?
Мой "голубой период" не придет!
Представьте, черный цвет невидим глазу,
Все то, что мы считаем черным, - серо.
Мы черноты не видели ни разу -
Лишь серость пробивает атмосферу.
И ультрафиолет, и инфракрасный -
Ну, словом, все, что "чересчур", - не видно, -
Они, как правосудье, беспристрастны,
В них - все равны, прозрачны, стекловидны.
И только красный, желтый цвет - бесспорны,
Зеленый - тоже: зелень в хлорофилле.
Поэтому трехцветны светофоры -
Чтоб проезжали и переходили.
Три этих цвета - в каждом организме,
В любом мозгу, как яркий отпечаток.
Есть, правда, отклоненье в дальтонизме,
Но дальтонизм - порок и недостаток.
Трехцветны музы, но, как будто серы,
А "инфра", "ультра" - как всегда, в загоне, -
Гуляют на свободе полумеры,
И "псевдо" ходят как воры в законе.
Все в трех цветах нашло отображенье,
Лишь изредка меняется порядок.
Три цвета избавляют от броженья -
Незыблемы, как три ряда трехрядок.
1972
x x x
И сегодня, и намедни -
Только бредни, только бредни,
И третьего тоже дни
Снова бредни - все они.
1972
x x x
Поздно говорить и смешно -
Не хотела, но
Что теперь скрывать - все равно
Дело сделано...
Все надежды вдруг
Выпали из рук,
Как цветы запоздалые,
А свою весну -
Вечную, одну -
Ах, прозевала я.
Весна!.. Не дури -
Ни за что не пей вина на пари,
Никогда не вешай ключ на двери,
Ставни затвори,
Цветы - не бери,
Не бери да и сама не дари,
Если даже без ума - не смотри, -
Затаись, замри!
Холода всю зиму подряд -
Невозможные, -
Зимняя любовь, говорят,
Понадежнее.
Но надежды вдруг
Выпали из рук,
Как цветы запоздалые,
И свою весну -
Первую, одну -
Знать, прозевала я.
Ах, черт побери,
Если хочешь - пей вино на пари,
Если хочешь - вешай ключ на двери
И в глаза смотри, -
Не то в январи
Подкрадутся вновь сугробы к двери,
Вновь увидишь из окна пустыри, -
Двери отвори!
И пой до зари,
И цветы - когда от сердца - бери,
Если хочешь подарить - подари,
Подожгут - гори!
1972
x x x
Снег удлинил в два раза все столбы,
А ветер сбросил мощь свою о счетов
И не сметает снежные грибы,
Высокие, как шапки звездочетов, -
Ни с указателей верст,
Ни с труб, ни с низеньких кочек,
Как будто насмерть замерз
И шевельнуться не хочет.
Тем временем:
... Если
отбросить гнусавость, его речь весьма напоминает диалект
фешенебельного лондонского общества с его тенденцией
(иногда довольно приятной) заменять дифтонги чистыми
гласными, а последние превращать в нечто совершенно
отличное от традиционного произношения. Он произносит
"ау", как долгое "а", "ом" - как краткое "а" и
употребляет вместо долгого "о" обычное "оу", вместо
долгого "а" краткое "и", вместо краткого "а" краткое
"э", вместо краткого открытого "э" просто краткое "э", с
одним исключением: когда за гласной следует "р", он
обозначает присутствие этой гласной не тем, что
произносит ее,- этого он никогда не делает, - а тем, что
растягивает и смягчает гласную, порой даже так сильно,
что она звучит у него совершенно правильно.
Провинциальное "эл" превращается в его краткой передаче
в "эй". Все эти столичные ухищрения, повергающие в
ужас любого англичанина, кроме кокни, невозможно
передать без помощи фонетической транскрипции, разве что
вышеупомянутым крайне несовершенным способом. На
человеке мундир береговой охраны, явно с чужого плеча и
весьма потрепанный. Держится он этаким театральным
морским волком, и это удается ему настолько успешно, что
его можно принять за разносчика рыбы самого низкого
пошиба, которому посчастливилось найти работу на
Биллингсгейте в разгар сезона. Вся повадка его
свидетельствует о серьезном намерении втереться в
доверие к миссионеру - вероятно, с какой-нибудь
корыстной целью.
Человек. День добрый, мистер Рэнкин.
Миссионер быстро приподнимается и поворачивается, по
долгу своему сразу примирившись с тем, что ему не дадут
спокойно работать...
