СОСЕД (шепотом). Молодого?.. Старого? САРАФАНОВ. Средних лет... Сосед долго и сокрушенно качает головой. Извините меня, пойду домой. Продрог я что-то...
А на другой день за обедом досказал: оттого мы ничего не знаем, что и узнавать, должно, нечего. А тебе к чему нужно знать? А я сказал -- да, а жить-то как же?..
.. Воспоминания Керн... И какую-нибудь популярную брошюру о вреде алкоголя. - Знаете, я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить... читать...
Смотрите также:
Марк Цыбульский. Памяти Высоцкого
Марлена Зимна, Марк Цыбульский. Высоцкий в Словакии
Из воспоминаний Вадима Туманова
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Алексей Ляхов, Михаил Ляхов. Нерв Владимира Высоцкого
Чем мне близка поэзия В. Высоцкого
Разные лица Владимира Высоцкого
«Так оставьте ненужные споры!..» (поэзия)
Вы читаете «1972 год», страница 1 (прочитано 0%)
Владимир Высоцкий. 1972 год
x x x
Мажорный светофор, трехцветье, трио,
Палитро-палитура цвето-нот.
Но где же он, мой "голубой период"?
Мой "голубой период" не придет!
Представьте, черный цвет невидим глазу,
Все то, что мы считаем черным, - серо.
Мы черноты не видели ни разу -
Лишь серость пробивает атмосферу.
И ультрафиолет, и инфракрасный -
Ну, словом, все, что "чересчур", - не видно, -
Они, как правосудье, беспристрастны,
В них - все равны, прозрачны, стекловидны.
И только красный, желтый цвет - бесспорны,
Зеленый - тоже: зелень в хлорофилле.
Поэтому трехцветны светофоры -
Чтоб проезжали и переходили.
Три этих цвета - в каждом организме,
В любом мозгу, как яркий отпечаток.
Есть, правда, отклоненье в дальтонизме,
Но дальтонизм - порок и недостаток.
Трехцветны музы, но, как будто серы,
А "инфра", "ультра" - как всегда, в загоне, -
Гуляют на свободе полумеры,
И "псевдо" ходят как воры в законе.
Все в трех цветах нашло отображенье,
Лишь изредка меняется порядок.
Три цвета избавляют от броженья -
Незыблемы, как три ряда трехрядок.
1972
x x x
И сегодня, и намедни -
Только бредни, только бредни,
И третьего тоже дни
Снова бредни - все они.
1972
x x x
Поздно говорить и смешно -
Не хотела, но
Что теперь скрывать - все равно
Дело сделано...
Все надежды вдруг
Выпали из рук,
Как цветы запоздалые,
А свою весну -
Вечную, одну -
Ах, прозевала я.
Весна!.. Не дури -
Ни за что не пей вина на пари,
Никогда не вешай ключ на двери,
Ставни затвори,
Цветы - не бери,
Не бери да и сама не дари,
Если даже без ума - не смотри, -
Затаись, замри!
Холода всю зиму подряд -
Невозможные, -
Зимняя любовь, говорят,
Понадежнее.
Но надежды вдруг
Выпали из рук,
Как цветы запоздалые,
И свою весну -
Первую, одну -
Знать, прозевала я.
Ах, черт побери,
Если хочешь - пей вино на пари,
Если хочешь - вешай ключ на двери
И в глаза смотри, -
Не то в январи
Подкрадутся вновь сугробы к двери,
Вновь увидишь из окна пустыри, -
Двери отвори!
И пой до зари,
И цветы - когда от сердца - бери,
Если хочешь подарить - подари,
Подожгут - гори!
1972
x x x
Снег удлинил в два раза все столбы,
А ветер сбросил мощь свою о счетов
И не сметает снежные грибы,
Высокие, как шапки звездочетов, -
Ни с указателей верст,
Ни с труб, ни с низеньких кочек,
Как будто насмерть замерз
И шевельнуться не хочет.
Тем временем:
... Их — справедливо или не очень — нарекут романтиками, а их страстные поиски утраченной гармонии между человеком и природой — робинзонадой. Она то и составит значимую часть того, что на языке историков литературы именуется путевой прозой. Лежащая перед читателем книга — из этого ряда, но история ее создания, как, впрочем, и вся судьба ее автора, не совсем обычна. Сегодня, спустя четверть века после кончины, Генри Миллер (1891 — 1980) почти безоговорочно признан классиком американской прозы, главой ее экспериментального направления и одним из духовных отцов всей нонконформистской культуры США — от школы «черного юмора» до так называемого нового журнализма, во многом предвосхитивших траекторию модернистских и постмодернистских художественных исканий. «Влияние Миллера велико, — с полным основанием пишет в этой связи один из ведущих американских прозаиков Норман Мейлер. — Тридцать лет назад молодые писатели учились своему ремеслу по его книгам наравне с книгами Хемингуэя и Фолкнера, Вулфа и Фицджеральда. Может быть, ни один американский писатель двадцатого века, за исключением Хемингуэя, не оказал такого влияния на американскую, да и не только американскую литературу» ...