 |
В струях речных вод, в мерцании ночных светил, в сиянии солнечных лучей мелькали перед ним образы, носились неугомонные мысли. Грезы и душевную тревогу навевали на ..
Преобразования не всегда приносят свободу. Ближе к середине книги, Феррарис переходит от мобильника к дискуссии на темы, которые особо зани..
Конференция продлится до 16 ноября". Конференция состоялась в Политехническом институте...
Смотрите также:
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
Симпозиум каменной скульптуры на темы песен Высоцкого
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Никита Высоцкий. Долгое узнавание отца
Поэтический нерв нашей эпохи (Владимир Семенович Высоцкий)
Разные лица Владимира Высоцкого
«Так оставьте ненужные споры!..» (поэзия)
Вы читаете «1974 год», страница 3 (прочитано 9%)
"Напра, нале!..
В ружье! На пле!..
Бегом - в расположение!"
А я пою:
Ать-два, ать-два,
Живем мы однова,
А тяжело в учении -
Легко в бою!
Если ломит враг - бабы слезы льют,
Ядра к пушечкам подтаскивай!
Я перед боем - тих, я в атаке - лют,
Ну а после боя - ласковый.
Меня гоняют до седьмого пота,
Всяк может младшим чином помыкать, -
Но все-таки центральные ворота
Солдату поручают охранять.
Как бы в рог его не гнули,
Распрямится снова он.
Штык - дурак, и дуры - пули, -
Ежели солдат умен.
"В штыки! К ноги!
Равняйсь! Беги!
Ползком - в расположение!"
А я - пою.
"Коли! Руби!"
Ту би ор нот ту би, -
Но тяжело в учении -
Легко в бою!
Если враг бежит и гремит салют -
Зелена вина подтаскивай!
Я пред боем - тих, я в атаке - лют,
Ну а после боя - ласковый.
1974
3. Песня солдата, идущего на войну
Ну разве ж мы, солдатушки, повинны,
Что наши пушки не зачехлены?
Пока враги не бросили дубины, -
Не обойтись без драки и войны.
Я бы пушки и мортиры
Никогда не заряжал,
Не ходил бы даже в тиры, -
Детям елки наряжал.
Но вот как раз
Пришел приказ
Идти на усмирение,
И я пою,
Как и всегда,
Что горе - не беда.
Но - тяжело в учении
Да и в бою.
Раззудись, плечо, если наших бьют!
Сбитых, сваленных - оттаскивай!
Я перед боем - тих, я в атаке - лют,
Ну, а после боя - ласковый!
1974
4. Песня Соловья-разбойника и его дружков
Как да во лесу дремучем,
По сырым дуплам да сучьям,
И по норам по барсучьим
Мы скучаем да канючим.
Так зачем сидим мы сиднем,
Скуку да тоску наводим?
Ну-кася, ребята, выйдем,
Весело поколобродим!
Мы - ребята битые,
Тертые, ученые.
Во болотах мытые,
В омутах моченые.
Как да во лесу дремучем
Что-нибудь да отчебучим,
Добра молодца прищучим,
Защекочем и замучим!
Воду во реке замутим.
На кустах костей навесим,
Пакостных шутих нашутим,
Весело покуролесим!
Водяные, лешие,
Души забубенные!
Ваше дело - пешие,
Наше дело - конные.
Первый соловей в округе -
Я гуляю бесшабашно.
У меня такие слуги,
Что и самому мне страшно.
Тем временем:
... А это для пана Тадеуша был весьма щекотливый предмет разговора. Право ловить рыбу в Скаве принадлежало исключительно канонии, и Борунский обязан был еженощно следить за тем, чтобы никто другой не закидывал в реку своих удочек. Но неужто же Борунскому бродить ночью по прибрежным кустам, по камышовым зарослям и болотам? Канония не рухнет, если кто и выловит рыбку другую, рассуждал он и, вернувшись из трактира, спокойно оставался дома, немного шил и укладывался на боковую. Что теперь делать? Весь день он провел в страхе. Чем кончится разговор с начальством? В последний раз он выходил сторожить ночью реку четырнадцать лет назад. Ох, грехи тяжкие! И вот, весь дрожа, он стоит перед каноником Можевским, нервно комкает в руках фуражку и ждет, что сейчас ему бросят в лицо такие слова, как «нечестный человек», «укрыватель браконьеров», «висельник», — короче, прохвост. Но каноник заговорил с ним очень мягко: — Знаешь, Тадеуш, почему я призвал тебя? Мне известно, что ты всегда достойно исполняешь свои нелегкие обязанности, мы ведь знакомы с тобой немало лет. Ты, конечно, усердствуешь и ходишь дозором где нибудь далеко, а тут, под самыми окнами канонии, каждую ночь удят рыбу. — Не может быть, я об этом и мысли не смел допустить! — с прояснившимся лицом начал врать Тадеуш Борун ский. — Везде я хожу: и у Черного дола и у перевоза — и никого не поймал. — Нет, я тебе верно говорю, — возразил каноник. — Вчера ночью разболелась у меня голова. Открыл я тогда окно и вижу при лунном свете, сидят рядком на бережку с удочками… Пожалуй, лучше всего будет искупать кого нибудь из них. Река тут неглубокая, по колено, никому никакого худа не случится, кроме того что вымокнет. Завтра возьми с собой кухаря и кучера и в одиннадцать часов выходи на обход сюда, под окна. За каждого пойманного — отдельная награда. Кого увидите, хватайте — и в воду. В другой раз не полезет. Понял? — Понял, пан благодетель, — Ну, добро! С этими словами Борунский был отпущен. Как легко стало у него на душе! Искупают кого нибудь, да еще плату за это получат, а главное, уважать его больше будут. Все теперь скажут: «О, наш пан Тадеуш — серьезный человек, с ним не шути!» В общем, хватай каждого — и в воду...
