 |
Свои одиннадцать лет, проведенные там, усвоив не как позор, не как проклятый сон, но почти полюбив тот уродливый мир, теперь еще по-счастливому обор..
отография которого висела в гостиной священника церкви Святого Панкратия, нанимавшего миссис Хэйрнс убирать у него всякий раз, когда он наставлял ее на путь истинный, и ..
Ничего нет страшнее духовного банкротства. Человек может быть гол, нищ, но если у него есть хоть какая-нибудь задрипанная идея, цель, надежда, м..
Смотрите также:
Симпозиум каменной скульптуры на темы песен Высоцкого
Из воспоминаний Вадима Туманова
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Алексей Ляхов, Михаил Ляхов. Нерв Владимира Высоцкого
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
«Счастье есть дело судьбы, ума и характера» Н.М.Карамзин. (В.С. Высоцкий. Стихи и песни.)
«От жизни никогда не устаю...» (анализ стихотворения «Я не люблю»)
Чем мне близка поэзия В. Высоцкого
Вы читаете «1974 год», страница 7 (прочитано 26%)
..
Нет, перестали совсем уважать
Нашу нечистую силу!"
"Русалке легко:
Я хвостом-плавником
Коснусь холодком под сердечко...
Но вот с современным утопленником
Теперь то и дело осечка!
Как-то утопленник стал возражать -
Ох, наглоталась я илу!
Ах, перестали совсем уважать
Нашу нечистую силу!"
"А я - Домовой,
Я домашний, я - свой,
А в дом не могу появиться -
С утра и до ночи стоит дома вой:
Недавно вселилась певица!
Я ей - добром, а она - оскорблять:
Мол, Домового - на мыло!
Видно, нам стала всем изменять
Наша нечистая сила!"
1974
11. Куплеты кассира и казначея
Когда пуста казна,
Тогда страна бедна,
И если грянет война,
Так всем настанет хана.
Но если казна полна,
То может лопнуть она, -
А если лопнет казна,
Так всем нам грош цена.
Ну а наша профессия -
Изнутри и извне
Сохранять равновесие
В этой самой казне.
Мы - дружки закадычные,
Любим хвать и похвать, -
Сядем в карты играть.
Только чур на наличные!
Только чур мухлевать!
"Вот я - смотритель касс,
Я вроде - кассоглаз,
Хотя за мной-то как раз
И нужен бы глаз да глаз".
"А я забыл, кто я.
Звук злата все звончей.
Казна - известно чья?
А я - так казначей?!"
Мы долги полной платою
Отдаем целиком,
Подгребаем лопатою
И горстями гребем.
Нас понять захотите ли -
Двух друзей-горемык? -
Не хотим мы тюрьмы:
Мы же не расхитители -
Уравнители мы.
У нас болит спина,
По швам трещит казна, -
Играем без отдыха-сна -
И будет казна спасена.
Легко, без кутерьмы,
Когда придут нас брать,
Дойдем мы до тюрьмы -
Туда рукой подать.
Зато наша профессия -
Изнутри и извне
Сохранять равновесие
В этой самой казне.
Нас понять захотите ли -
Двух друзей-горемык? -
не хотим мы тюрьмы:
Мы же не расхитители -
Уравнители мы.
1974
12.
Тем временем:
... И вот тут то я познакомился с первым письмом окладчика Павла и обещал, если все сладится, ехать. Так медвежья волна, причуянная Тигриком, дошла до меня. Отдохнув в чайной, я отправился в «Огонек» и между прочим проболтался в беседе с редактором о предстоящей медвежьей охоте. Известно, какое преувеличенное изобразительное значение придают фотографии в иллюстрированных журналах. Пыл редактора передался и мне, я обещал ему, если поеду, взять с собой и фотографа. – Если убьете медведя, – сказал редактор, – решусь на обложку и разворот. Я не понимал, он пояснил: на обложке буду я с медведем и на обеих развернутых страницах журнала фотографии будут только медвежьи. – Будьте уверены, – сказал он еще раз, прощаясь со мной, – у вас будет обложка и разворот. Невозможно автору божиться в правде написанного: все эти клятвы читателями принимаются, как изобразительный прием. Но я клянусь всеми человеческими клятвами, что не о себе я думал, когда в ответ на присланную мне через несколько дней телеграмму о благополучном продвижении переписки с окладчиком просил телефонировать в «Огонек» о фотографе. Мне просто хотелось сделать удовольствие охотникам, зная, как они любят сниматься с ружьями и убитыми зверями. Кто не видал таких фотографий! Но оказалось, медвежьи охотники – люди совсем иного закала: им важно добыть медведя, а не свое изображение лишний человек, особенно фотограф, для них только горе. Они были в отчаянии и лишь из уважения ко мне позволили. Только в самом конце охоты мы поняли требования фотографа и убедились, что он был вовсе не трус, но как было понять это вначале, если в первых словах фотограф спросил, можно ли ему на охоте пользоваться лестницей и где достать спецодежду, в которой легко бегать. В чайной до вечера был хохот, и медвежьи охотники успокоились в решительный момент фотограф не будет мешать и убежит. Вскоре после того окладчик в последнем письме неясно просил за одну берлогу шестьдесят рублей, а за другую по весу убитого зверя. На неясное письмо был дан неясный телеграфный ответ, но с точным обозначением дня приезда...
