 |
.." Узнаешь?.. " и в спокойном взгляде его было что-то невозмутимое, надежное, озорное..." Скажи? Он появился как налетчик... ЗОЯ МИХАЙЛОВНА. Отдай газету...
И "Tpилoгия oб Ocнoвaнии" былa ee yдocтoeнa. Фэны вce нacтoйчивee пpocили мeня пpoдoлжить cepию. Я вeжливo oткaзывaлcя. Ho вce жe мeня oчapoвывaлo тo, чтo..
Like the birdie’s singing. They were all laughing. But the flute his ringing He’d understood. His movements – smart and plain, Holes were looming sounds of complain...
Смотрите также:
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
Никита Высоцкий. Долгое узнавание отца
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Из воспоминаний Вадима Туманова
Симпозиум каменной скульптуры на темы песен Высоцкого
Тема совести в произведениях русской литературы (В.С.Высоцкий. Стихи и песни).
Чем мне близка поэзия В. Высоцкого
Владимир Высоцкий — биограф времени
Вы читаете «1976 год», страница 1 (прочитано 0%)
«1961 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1962 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1963 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1965 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1966 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1967 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1968 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1969 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1970 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1972 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1973 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1974 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«1975 год», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Владимир Высоцкий. 1976 год
Гербарий
Лихие пролетарии,
Закушав водку килечкой,
Спешат в свои подполия
Налаживать борьбу, -
А я лежу в гербарии,
К доске пришпилен шпилечкой,
И пальцами до боли я
По дереву скребу.
Корячусь я на гвоздике,
Но не меняю позы.
Кругом - жуки-навозники
И мелкие стрекозы, -
По детству мне знакомые -
Ловил я их, копал,
Давил, - но в насекомые
Я сам теперь попал.
Под всеми экспонатами -
Эмалевые планочки, -
Все строго по-научному -
Указан класс и вид...
Я с этими ребятами
Лежал в стеклянной баночке,
Дрались мы, - это к лучшему:
Узнал, кто ядовит.
Я представляю мысленно
Себя в большой постели, -
Но подо мной написано:
"Невиданный доселе"...
Я гомо был читающий,
Я сапиенсом был,
Мой класс - млекопитающий,
А вид... уже забыл.
В лицо ль мне дуло, в спину ли,
В бушлате или в робе я -
Стремился, кровью крашенный,
Как звали, к шалашу, -
Но на тебе - задвинули
В наглядные пособия, -
Я злой и ошарашенный
На стеночке вишу.
Оформлен как на выданье,
Стыжусь, как ученица, -
Жужжат шмели солидные,
Что надо подчиниться,
А бабочки хихикают
На странный экспонат,
Сороконожки хмыкают
И куколки язвят.
Ко мне с опаской движутся
Мои собратья прежние -
Двуногие, разумные, -
Два пишут - три в уме.
Они пропишут ижицу -
Глаза у них не нежные, -
Один брезгливо ткнул в меня
И вывел резюме:
"Итак, с ним не налажены
Контакты, и не ждем их, -
Вот потому он, гражданы,
Лежит у насекомых.
Мышленье в ем не развито,
И вечно с ним ЧП, -
А здесь он может разве что
Вертеться на пупе".
Берут они не круто ли?! -
Меня нашли не во поле!
Ошибка это глупая -
Увидится изъян, -
Накажут тех, кто спутали,
Прикажут, чтоб откнопили, -
И попаду в подгруппу я
Хотя бы обезьян.
Нет, не ошибка - акция
Свершилась надо мною, -
Чтоб начал пресмыкаться я
Вниз пузом, вверх спиною, -
Вот и лежу, расхристанный,
Разыгранный вничью,
Намеренно причисленный
К ползучему жучью.
Червяк со мной не кланится,
А оводы со слепнями
Питают отвращение
К навозной голытьбе, -
Чванливые созданьица
Довольствуются сплетнями, -
А мне нужны общения
С подобными себе!
Пригрел сверчка-дистрофика -
Блоха сболтнула, гнида, -
И глядь - два тертых клопика
Из третьего подвида, -
Сверчок полузадушенный
Вполсилы свиристел,
Но за покой нарушенный
На два гвоздочка сел.
А может, все провертится
И соусом приправится...
В конце концов, ведь досточка -
Не плаха, говорят, -
Все слюбится да стерпится,
Мне даже стала нравиться
Молоденькая осочка
И кокон-шелкопряд.
Тем временем:
... И только один серьезный пробел: нет «Метафизики пола» Розанова. Там же я нашел обрывок оберточной бумаги, на котором почерком Стаси было написано (несомненно, цитата) следующее: «Этот оригинальный мыслитель Н. Федоров, из русских русский, открыл собственную модель анархизма, враждебную к государству». Покажи я выписку Кронскому, он тут же побежит в психушку и предъявит бумагу как доказательство. Доказательство — чего? Того, что Стася пребывает в здравом уме. Когда это было? Вчера? Да, вчера, около четырех утра, когда я шел встречать Мону к станции метро. Как вы думаете, кого я приметил тогда? Кто лениво брел по занесенным снегом улицам? Мона и ее друг борец Джим Дрисколл. Глядя на них, можно было подумать, что они собирают фиалки на залитой солнцем опушке. Их не тревожили снег со льдом и свирепый ветер с реки, они не боялись ни Божьего, ни людского суда. Просто шли себе, смеялись, болтали, что то напевали. Свободные — как птицы. Прислушайся к пению жаворонка у врат рая! Какое то время я шел за ними, их беспечность почти передалась мне. Машинально я свернул налево, туда, где жил Осецкий. Уточняю — в меблированных комнатах. У него, как всегда, горел свет, до меня доносились звуки пианолы — morceaux choisis de Дохнаньи . «Привет вам, сладкозвучные блошки», — подумал я, проходя мимо. В стороне Гованус Кэнел струился туман. Должно быть, подтаивал лед. Вернувшись домой, я застал ее перед зеркалом — она наносила на лицо крем. — Ну, и где же ты был? — В ее голосе звучал чуть ли не упрек. — А ты давно дома? — задал я встречный вопрос. — Тыщу лет. — Странно. Я бы поклялся, что видел тебя всего лишь минут двадцать назад. Может, мне приснилось. Забавно, но в этом сне вы с Джимом Дрисколлом шли по улице, держась за руки… — Вэл, ты не болен? — Нет, скорее уж пьян...
