 |
здуха, которым дышат изгнанники, косо смотрящие друг на друга и вечно друг друга подозревающие, совсем так же, как подозревают друг друга люди и там, в родных моих мест..
Я приказал своему груму оседлать Порника и тихонько подвести его к заднему выходу из палатки. Лошадь оседлали. Я остановился перед ней, готовый вскоч..
Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так какему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ниразу об этом не пожалели...
Смотрите также:
Никита Высоцкий. Долгое узнавание отца
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Из воспоминаний Вадима Туманова
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
«Счастье есть дело судьбы, ума и характера» Н.М.Карамзин. (В.С. Высоцкий. Стихи и песни.)
Разные лица Владимира Высоцкого
Чем мне близка поэзия В. Высоцкого
Вы читаете «Translations By Andrey Kneller», страница 7 (прочитано 67%)
The sea of grief was splashing in diffusion.
We stood against it; we were sieving grain,
And filtering the blurry resolution
To a dilemma, which appeared inane.
I heard my father's call when clamor stopped,
Walked forth, -- while lurking doubts loomed.
The weight of heavy thoughts would pull me up
And wings of flesh would drag me to my tomb.
Into a weak alloy, I've melted with each day,
And barely cool, it started to diffuse.
Like others, I've spilled blood and just like they
I was incapable my vengeance to refuse.
The rising before death -- was my collapse!
Ophilia! My dear, I won't decay...
With killing, I have made myself, perhaps,
An equal to the one with whom I lay.
I'm Hamlet, I despised injustice and abuse!
I did not give a damn about the crown!
But in their eyes, I hungered fame and I'm accused
Of sending rivals to the throne into the ground.
The striking splash appears as an illusion
And death through birth emerges from a side.
And we're still asking the deceitful solution
Not finding the question to abide.
The honor of the chess crown. Part I: Training
I was yelling: "You're insane! What happened?
You have lost our prominence for chess!"
They responded from the sports department:
"You can help to lead us from this mess!
But remember, your opponent's clever--
Sleeps next to the board and has the might,
He plays neatly, never makes an error..."
That's all right! I surely won't surrender, --
In reserve, I have a sturdy knight!
Oh, my muscles, strong and grand,
Rapid fingers, brutal looks! --
Carved and painted by hand
Wooden castles, wooden rooks!
My friend, the soccer player, told me:
"He's not used to playing such opponents.
For the rear and center do not worry,
But, attack him straight along the corners!"
Started running, confidence obtaining
Lost some weight and never slept this fine!
Hockey practices became sustaining...
I must say that after all this training -
I should crush my rival in no time!
Oh, my palms -- so full of might,
Lower back so tough and brawny!
Oh, my strong and forceful knights,
Oh, my bishops bring me glory!
"Stand up straight and don't be nervous, --
My friend, the boxer told me that, --
And don't close in, go for the corpus
Your advantage is the jab."
Any doubt of losing now is gone! --
The defeat is hanging on his tail.
Тем временем:
... Миссис Хэйрнс ничего
не знала об Орвието, но, когда она вытирала пыль, фотография время от
времени отпечатывалась на сетчатой оболочке ее глаз. Город, совсем не
похожий на Пентонвилл Хилл, внушал ей страх и беспокойство. Ей казалось,
что он почти нисколько не лучше, чем небеса, которые в ее представлении
были неразрывно связаны с трезвостью, чистотой, сдержанностью,
благопристойностью и всяческими другими ужасами. И вот, оказавшись на
дороге к нему, она глядела на него с самыми дурными предчувствиями, пока
сзади не раздался высокомерный голос, заставивший ее вздрогнуть и сделать
неуклюжий реверанс. Это был епископ.
- Можно здесь достать какой-нибудь экипаж, - спросил он, - который
отвез бы меня наверх, к воротам?
- Не могу сказать точно, сэр, - ответила миссис Хэйрнс, - я не здешняя.
Едва она произнесла "не могу сказать", как епископ утратил к ней всякий
интерес и пошел дальше, смирившись с необходимостью взбираться на гору.
Неподалеку паслась какая-то лошадь. Когда миссис Хэйрнс увидела ее,
слабый луч небесного успокоения согрел ее душу. Хотя уже очень давно (с
тех пор как угасли последние отблески ее юности, что произошло когда ей
исполнилось двадцать четыре года) она не интересовалась ничем, кроме
денатурата, в ней от рождения жила необъяснимая любовь, - собственно, не к
лошадям, а, как она выражалась, к лошади. Это была неясная и невинная
любовь, но она-то и побудила ее отдать свою руку покойному Альфреду
Хэйрнсу, который в силу экономической необходимости был возчиком, а по
призванию - браконьером. Этот любитель коней был слишком беден, чтобы
держать лошадь. Но с другой стороны он был слишком беден и для того, чтобы
иметь жилище в Лондоне, или двуспальную кровать, или даже костюм...
