 |
Мул искал его по всей Галактике, чтобы его захватить. Те, кто остался от Первого Основания, тоже искали его, чтобы получить помощь...
шная; двоих малолетних детей ее убили бомбой, когда она уходила с ними из города, а муж пропал без вести на земляных работах, и она вернулась обратно, чтобы схоронить детей ..
По зеленям, где земля смеялась, -- Прежде была -- океана дном!-- На парусах тех душа сбиралась Плыть -- океана за окоем! (Как топорщился и как покоился В юной зелени -- твой белый холст!..
Смотрите также:
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Марк Цыбульский. Памяти Высоцкого
Марк Цыбульский. Голос Высоцкого
Из воспоминаний Вадима Туманова
Симпозиум каменной скульптуры на темы песен Высоцкого
«От жизни никогда не устаю...» (анализ стихотворения «Я не люблю»)
Чем мне близка поэзия В. Высоцкого
Поэтический нерв нашей эпохи (Владимир Семенович Высоцкий)
Вы читаете «Венские каникулы», страница 2 (прочитано 2%)
Заключенный, скорчившись, упал
на землю. Все на мгновение замерли, оторопело смотрели на убитого. А солдаты
продолжали кричать, и так же остервенело лаяли собаки, бросаясь на
заключенных... Один заключенный, чем-то похожий на итальянца, с черными,
чуть вьющимися волосами, вдруг наклонился к убитому, потрогал руку, покачал
головой:
- Мертвый...- пробормотал он по-русски, но с легким грузинским
акцентом, и руками утер лицо с горбатым, резко выдающимся вперед носом.-
Перед концом бесятся, дьяволы...
Даниэль остановился возле приземистого толстяка-австрийца в черном
мундире с унтер-офицерскими погонами. Мундир помят и сидел на толстяке
нескладно, на животе оторвана пуговица. Это были уже далеко не те бравые
"СС", что в начале войны.
- Что это сегодня такая паника, папаша Штольц? - спросил Даниэль.- На
работу подняли на полтора часа раньше.
- Это не на работу, святой отец,- оглянувшись по сторонам, вполголоса
ответил "папаша" Штольц.- Как католик католику могу сказать вам - это не на
работу. Это ликвидация. Пришел приказ Гиммлера. Ликвидировать срочно всех! -
И он опять в страхе оглянулся.
- Но... зачем? - растерянно переспросил Даниэль.- Кто будет работать на
заводе?
- Работать больше не нужно... Американцы в тридцати километрах. Помоги
нам, Господи! Читайте Библию, святой отец, читайте Библию...
Слова унтер-офицера Штольца слышал не один Даниэль. Совсем неподалеку
от него в это время оказался Владимир и вышедший из барака Жерар.
- Кажется, это ликвидация...- также тихо ответил Владимир.
- Быстро! Быстро! - орал старший офицер, и уже построившаяся колонна
заторопилась к воротам лагеря.
Горбоносый грузин - это Вахтанг - оказался в середине колонны. Он и
многие заключенные почувствовали неладное, с тревогой оглядывались по
сторонам.
А вокруг - горы. Высокие, с темными изломами трещин, где голубел под
солнцем лед, со снежными шапками на вершинах. Горы сжимали маленький лагерь
со всех сторон, скалистые кручи нависали над небольшим плато, и узкая дорога
петляла от лагерных ворот.
Все произошло в одно мгновение. Колонна заключенных вышла из лагеря,
только ее хвост еще задержался в воротах. Среди них - Жерар, Владимир и
Даниэль. Они оглядывались по сторонам, взгляды скользили по проволочной
ограде, по вышкам с пулеметами и дальше - по горным кручам, по петляющей по
лесистым склонам горной дороге. Еще совсем немного и все будет кончено. В
это яркое, майское утро... когда война издыхает... и освобождение близко...
Так получилось, что Жерар, Владимир и Даниэль оказались самыми
последними в колонне. За спиной хрипели сорвавшиеся голоса овчарок.
Владимир переглянулся с Жераром, глазами указал ему на "папашу" Штольца
и стал помогать "папаше" и еще одному солдату закрывать ворота лагеря.
Тем временем:
...
Главное - будьте снисходительны. И, как говорил зека Хамраев,
отправляясь на мокрое дело, - с Богом!../
Старый Калью Пахапиль ненавидел оккупантов. А любил он, когда пели
хором, горькая брага нравилась ему, да маленькие толстые ребятишки.
- В здешних краях должны жить одни эстонцы, - говорил Пахапиль, - и
больше никто. Чужим здесь нечего делать...
Мужики слушали его, одобрительно кивая головами.
Затем пришли немцы. Они играли на гармошках, пели, угощали детей
шоколадом. Старому Калью все это не понравилось. Он долго молчал, потом
собрался и ушел в лес.
Это был темный лес, издали казавшийся непроходимым. Там Пахапиль
охотился, глушил рыбу, спал на еловых ветках. Короче - жил, пока русские не
выгнали оккупантов. А когда немцы ушли, Пахапиль вернулся. Он появился в
Раквере, где советский капитан наградил его медалью. Медаль была украшена
четырьмя непонятными словами, фигурой и восклицательным знаком.
"Зачем эстонцу медаль?" - долго раздумывал Пахапиль.
И все-таки бережно укрепил ее на лацкане шевиотового пиджака. Этот
пиджак Калью надевал только раз - в магазине Лансмана.
Так он жил и работал стекольщиком. Но когда русские объявили
мобилизацию, Пахапиль снова исчез.
- Здесь должны жить эстонцы, - сказал он, уходя, - а ванькам, фрицам и
различным гренланам тут не место!..
Пахапиль снова ушел в лес, только издали казавшийся непроходимым. И
снова охотился, думал, молчал. И все шло хорошо.
Но русские предприняли облаву. Лес огласился криком. Он стал тесным, и
Пахапиля арестовали. Его судили как дезертира, били, плевали в лицо.
Особенно старался капитан, подаривший ему медаль.
А затем Пахапиля сослали на юг, где живут казахи. Там он вскоре и умер.
Наверное, от голода и чужой земли...
Его сын Густав окончил мореходную школу в Таллинне, на улице Луизе, и
получил диплом радиста.
По вечерам он сидел в Мюнди-баре и говорил легкомысленным девушкам:
- Настоящий эстонец должен жить в Канаде! В Канаде, и больше нигде...
