 |
Правильно. Но чем занимались они на досуге? НИНЕЛЬ ФИЛИППОВНА. Чево такое? СВЯТУС. На досуге, Нинель Филипповна, пожилые люди считали деньги...
Про обезьяну знаешь? Красавец недоверчиво улыбнулся: - Какую обезьяну? Ну так послушай! Бог сотворил небо и землю, знаешь? - Ну, знаю...
Где теперь, как нас мудрец наставил, Мертвый шар в пространстве раскален, Там в тиши величественной правил Колесницей светлой Аполлон...
Смотрите также:
Никита Высоцкий. Долгое узнавание отца
Алексей Ляхов, Михаил Ляхов. Нерв Владимира Высоцкого
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Симпозиум каменной скульптуры на темы песен Высоцкого
Разные лица Владимира Высоцкого
Тема совести в произведениях русской литературы (В.С.Высоцкий. Стихи и песни).
Чем мне близка поэзия В. Высоцкого
Владимир Высоцкий — биограф времени
Вы читаете «Венские каникулы», страница 12 (прочитано 20%)
..
- Какая жалость,- с притворным сочувствием сказал Владимир.- Ты
слышишь, Жерар? Ее жених потерял на фронте ногу!
- Умоляю вас, господа...- со слезами бормотала девушка.
- Раздевайся, фря немецкая! - рявкнул Владимир. Он рванул с девушки
белый халат вместе со стареньким дешевым платьем. Затрещала материя,
обнажилось худое плечо с выпирающей ключицей, грудь.
И тут за спиной Владимира выросла фигура Вахтанга. Он рванул Владимира
за плечо, и они оказались лицом к лицу.
- Уйди, кацо... твоя очередь подойдет, - тяжело дыша, сказал Владимир.
И Вахтанг ударил его в скулу, коротко, сильно, здоровой правой рукой.
Владимир растянулся у входа в ванную, вскрикнула девушка.
- Нехорошо, слушай... женщина все-таки,-негромко, с укоризной произнес
грузин и спокойно направился в гостиную.
- Ах, так... Меня бить... за немецкую сучку...- прохрипел, вскакивая
Владимир.
- Стой, Владимир! - крикнул Жерар, но тот в два прыжка очутился в
столовой, схватил автомат и еще мгновение и Владимир вырос перед Вахтангом,
держа автомат наперевес.
- Не надо, слушай...- тихо и спокойно сказал Вахтанг,- потом сам жалеть
будешь...
- Уйди с дороги!
- Кончайте, ребята...- из ванной вышел Жерар.- Не хватало еще, чтобы мы
сами перестреляли друг друга...
- Пусть уйдет с дороги! - Владимир вскинул автомат, положил палец на
спусковой крючок.
Девушка взвизгнула и кинулась из ванной, проскочила мимо и скрылась в
гостиной, захлопнув дверь.
Вахтанг все так же стоял перед Владимиром. А того все трясло от
бешенства:
- Ты их жалеешь, да? Ты такой благородный, да? А как они нас убивали,
уже забыл? Голодом морили! Избивали! Собаками травили, уже забыл?
- Это женщина, слушай...
- Прочь с дороги! Она не уйдет отсюда, пока я с ней не пересплю, понял
ты-и! - Владимир чуть было не нажал на крючок автомата, но Жерар успел сзади
ударить его по стволу, схватив его за руки. Владимир все же выстрелил, но
очередь ударила в потолок. Посыпались куски штукатурки. Жерар вырвал автомат
из рук Владимира, свалил его на пол. Тот отбивался, хрипел:
- Пусти меня, слышишь! Пусти, гад, всех перестреляю!
- Пусти его...- по-немецки сказал Вахтанг, и Жерар отпустил.
Владимир тяжело поднялся, но автомат, лежащий на полу, поднимать не
стал. Вахтанг вдруг положил ему руку на плечо, тихо сказал.
- Извини, дорогой... я все понимаю...
- Ни хрена ты не понимаешь,- Владимир резко сбросил с плеча его руку,
пошатываясь побрел по коридору.
...А немецкая медсестра в это время сидела в гостиной на диване рядом с
лежащим Даниэлем и тихо всхлипывала. Он очнулся от выстрелов и теперь
вопросительно посмотрел на девушку:
- Ты... кто?
- Магда... я работаю в больнице... Ваши друзья приказали, чтобы я.
Тем временем:
... На маленькой головке жокейская кепка, клетчатый воздушный
пиджачок, и росту он в полторы сажени, и худой, как селедка, морда
глумливая.
Какие бы то ни было редкие явления Михаилу Александровичу попадались
редко. Поэтому прежде всего он решил, что этого не может быть, и вытаращил
глаза. Но это могло быть, потому что длинный жокей качался перед ним и влево
и вправо. "Кисловодск... жара... удар?!" - подумал товарищ Берлиоз и уже в
ужасе прикрыл глаза. Лишь только он их вновь открыл, с облегчением убедился
в том, что быть действительно не может: сделанный из воздуха клетчатый
растворился. И черная рука тут же отпустила сердце.
- Фу, черт, - сказал Берлиоз, - ты знаешь, Бездомный, у меня сейчас от
жары едва удар не сделался. Даже что-то вроде галлюцинаций было... Ну-с,
итак.
И тут, еще раз обмахнувшись платком, Берлиоз повел речь, по-видимому,
прерванную питьем фруктовой и иканием.
Речь шла об Иисусе Христе. Дело в том, что Михаил Александрович
заказывал Ивану Николаевичу большую антирелигиозную поэму для очередной
книжки журнала. Во время путешествия с Площади Революции на Патриаршие Пруды
редактор и рассказывал поэту о тех положениях, которые должны были лечь в
основу поэмы.
Следует признать, что редактор был образован. В речи его, как пузыри на
воде, вскакивали имена не только Штрауса и Ренана, но и историков Филона,
Иосифа Флавия и Тацита.
Поэт слушал редактора со вниманием и лишь изредка икал внезапно, причем
каждый раз тихонько ругал фруктовую непечатными словами.
Где-то за спиной друзей грохотала и выла Садовая, по Бронной мимо
Патриарших проходили трамваи и пролетали грузовики, подымая тучи белой пыли,
а в аллее опять не было никого.
Дело между тем выходило дрянь: кого из историков ни возьми, ясно
становилось каждому грамотному человеку, что Иисуса Христа никакого на свете
не было. Таким образом, человечество в течение огромного количества лет
пребывало в заблуждении и частично будущая поэма Бездомного должна была
послужить великому делу освобождения от заблуждения...
