 |
Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так какему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ниразу об этом не пожалели...
Сам-то я как поступал? Чуть только спелись сердца - глядь, и тела туда же за ними, - челядь берет пример с господ! И выходит на поверку..
И светло и тепло На душе у меня. Чувства полны добра, Сердце бьется сильней...
Современные DVD-проигрыватели Teac Esoteric Elegance UZ-1 в салоне Солярис.
Смотрите также:
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
Никита Высоцкий. Долгое узнавание отца
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Марк Цыбульский. Памяти Высоцкого
Разные лица Владимира Высоцкого
Владимир Высоцкий — биограф времени
Вы читаете «Венские каникулы», страница 3 (прочитано 4%)
В эту
же секунду Жерар прыгнул к другому солдату, ударом могучего кулака сбил его
с ног с сдернул с его плеча автомат, и тут же бросился из ворот лагеря в
другую сторону от колонны заключенных.
И тогда Даниэль, сунув за пазуху Библию, вырвал автомат из рук другого
ошеломленного эсэсовца и тоже побежал из лагерных ворот по узкой каменистой
дороге в противоположную от колонны заключенных сторону. И в то же мгновение
Владимир повалил "папашу" Штольца, выдернул у него из кобуры пистолет и
помчался вслед за Жераром и Даниэлем.
Все произошло в считанные секунды. И вот уже пришедшие в себя эсэсовцы
кинулись за беглецами, спуская с поводков овчарок.
Пуще прежнего заволновалась колонна заключенных. Орали солдаты,
загремели выстрелы. Горное эхо множило. И по-прежнему, как надежда на жизнь,
слышалась издалека артиллерийская канонада.
- Это ликвидация! - закричали в колонне.- Нас ведут убивать!
И вот Вахтанг, протолкавшись к оцеплению, вдруг крикнул:
- Бейте их! Лучше погибнуть та-ак! - и кинулся на эсэсовца, и
завязалась неравная борьба. Но тут же десятка два заключенных рванулись на
оцепление, прорвали его и бежали по дороге, даже не зная, куда бежать, где
искать спасения.
- Кончайте их тут, черт возьми! - по-немецки кричал старший офицер,
стреляя в самую гущу колонны.
И гремели автоматные очереди, скашивая бегущих. Вахтанг прорвался с
автоматом, заметался по дороге, не зная куда бежать, но вдруг увидел, как
трое самых первых беглецов - Жерар, Владимир и Даниэль - кинулись по круче в
спасительный сосновый и буковый лес. Они карабкались из последних сил, и
трое солдат с овчарками настигали их. И следом за ними на кручу стал
карабкаться Вахтанг. Пот заливал лицо, сердце, казалось, выпрыгивало из
горла и автомат казался страшно тяжелым.
Вот Владимир обернулся, выстрелил на ходу из пистолета. Один эсэсовец
упал. Даниэль упал на камень под деревом, ударила очередь из автомата. И тут
собака нагнала Владимира, прыгнула ему на грудь, впилась клыками в плечо.
Владимир несколько раз выстрелил ей в живот, сбросил обмякшую тушу
животного.
Частыми очередями стрелял Даниэль. Двое эсэсовцев залегли, тоже открыли
огонь.
И тут за спиной одного выросла фигура Вахтанга.
- Эй! - крикнул он и, когда лежащий за камнем немец обернулся, выпустил
в него длинную очередь. И в следующее мгновение пули впились ему в плечо -
это успел выстрелить другой эсэсовец, залегший неподалеку.
Даниэль тем временем вскочил и бросился в глубь леса. Вновь упал на
землю, задыхаясь. Казалось, у него нет больше сил... На дороге была слышна
частая беспорядочная стрельба, крики людей, лай собак...
Вот вторая овчарка настигла Жерара, прыгнула на него, когда он успел
обернуться. Француз схватил ее за горло своими могучими руками, начал
душить.
Тем временем:
... Такие длинные у него выросли угли, что когда вниз посмотрит, так и глаза закрывают, а лапами он часто что нибудь задевает и сам кувыркается. Сегодня был такой случай: поднимался он по каменной лестнице из подвала, зацепил своей лапиной полкирпича, и тот покатился вниз, считая ступеньки. Ромушка этому очень удивился и стоял наверху, спустив уши на глаза. Долго он смотрел вниз, повертывая голову то на один бок, то на другой, чтобы ухо отклонилось от глаза и можно было смотреть. – Вот штука то, Роман Василич, – сказал я, – кирпич то вроде как живой, ведь скачет! Рома поглядел на меня умно. – Не очень то заглядывайся на меня, – сказал я, – не считай галок, а то он соберется с духом, да вверх поскачет, да тебе даст прямо в нос. Рома перевел глаза. Ему, наверное, очень хотелось побежать и проверить, отчего это мертвый кирпич вдруг ожил и покатился. Но спуститься туда было очень опасно: что если там кирпич схватит его и утянет вниз навсегда в темный подвал? – Что же делать то, – спросил я, – разве удрать? Рома взглянул на меня только на одно мгновение, и я хорошо его понял, он хотел мне сказать. – Я и сам подумываю, как бы удрать, а ну как я повернусь, а он меня схватит за прутик? Нет, и это оказывается невозможным, и так Рома долго стоял, и это была его первая стойка по мертвому кирпичу, как большие собаки постоянно делают, когда носом почуют в траве живую дичь. Чем дольше стоял Ромка, тем ему становилось опасней и страшней: по собачьим чувствам выходит так, что чем мертвее затаится враг, тем ужаснее будет, когда он вдруг оживет и прыгнет. – Перестою, – твердит про себя Ромка. И чудится ему, будто кирпич шепчет: – Перележу. Но кирпичу можно хоть и сто лет лежать, а живому песику трудно, устал и дрожит. Я спрашиваю: – Что же делать то, Роман Василич? Рома ответил по своему: – Разве брехнуть? – Вали, – говорю, – лай! Ромка брехнул и отпрыгнул. Верно со страху ему показалось, будто он разбудил кирпич и тот чуть чуть шевельнулся. Стоит, смотрит издали, – нет, не вылезает кирпич. Тихонечко подкрадывается, глядит осторожно вниз: лежит. – Разве еще раз брехнуть? Брехнул и отпрыгнул. Тогда на лай прибежала Кэт, Ромина мать, впилась глазами в то место, куда лаял сын, и медленно, с лесенки на лесенку стала спускаться...
