 |
В тот день умерли двое, на следующий день - трое, потом количесво смертных случае подскочило до восьми. Любопытно было наблюдать, как мы это воспринимали...
Подумать только, день-деньской на ногах, пожимаешь руки, произносишь речи или того хуже - слушаешь их сам! Кричишь "ура" королю и родине и салютуешь флагу, пока рука не онемеет!..
Оно давило на разум, как вода на большой глубине давит на тело водолаза. Оно угнетало безграничностью и непреложностью своего закона...
Смотрите также:
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Из воспоминаний Вадима Туманова
Марлена Зимна, Марк Цыбульский. Высоцкий в Словакии
Марк Цыбульский. Памяти Высоцкого
Тема совести в произведениях русской литературы (В.С.Высоцкий. Стихи и песни).
Владимир Высоцкий — биограф времени
«Так оставьте ненужные споры!..» (поэзия)
Вы читаете «Венские каникулы», страница 5 (прочитано 7%)
- Он с ума сошел,- сказал француз,- они его схватят!
- Черт с ним...- Владимир проверил патроны в обойме пистолета.- Раз ему
так хочется...
- Как черт с ним? - вдруг по-русски с акцентом спросил Вахтанг.- Что
говоришь, слушай? Как можно? Э-э-э! Сто-ой! - и он бросил автоматы и неловко
побежал по склону вниз, держась за раненое плечо.
- Так он русский? - удивленно спросил Жерар.
- Советский...-ответил Владимир.- Кажется... грузин...
...Немцы уехали. Весеннее солнце заливало светом брошенный лагерь,
горную дорогу, заваленную трупами заключенных. Даниэль брел среди убитых,
бормотал вполголоса слова молитвы:
- Господи, прими с миром души усопших... . Появился на дороге Вахтанг.
Левая сторона полосатой куртки у него заплыла кровью. Следом за ним
появились на дороге Жерар и последним, нагруженный автоматами,- Владимир.
Даниэль склонился над одним заключенным, тронул его за плечо:
- Збышек? Вставай, Збышек!.. Ты слышишь? Они ушли...-Даниэль все
сильнее тряс мертвого за плечо, губы кривились, лицо исказила гримаса гнева
и боли.- Ты слышишь меня, Збышек? Они ушли, грязные ублюдки! Ушли-и!
Вставай, Збышек!
Жерар положил ему руку на плечо, но Даниэль резко сбросил ее. Все
внимание поляка было приковано к мертвому Збышеку:
- Збышек! Вставай, дорогой! Мы свободны! Мы поедем домой! - Даниэль
кричал и горное эхо множило его отчаянный крик.- Господи, не прощай им! За
что, Боже милостивый, за что-о!? Никогда не прощай!! Мы будем жить, Збышек!
Этим ублюдкам назло! Жи-и-ить, Збышек! Жи-и-ить!
Жерар пытался оттащить Даниэля от мертвого Збышека, но поляк
сопротивлялся, на губах показалась пена, глаза, казалось, выскочат из орбит.
Он вдруг упал рядом на дорогу, стал корчиться в судорогах, и слезы текли по
изможденному лицу, и пена запузырилась в углах рта. Владимир и Вахтанг
стояли и молча смотрели, как Жерар взвалил Даниэля на плечи, понес в сторону
от дороги.
Владимир и Вахтанг пошли следом. Вдруг Владимир увидел мертвого
немецкого солдата, подумал и начал стаскивать с него сапоги, брюки. Примерил
на себя. Потом снял с солдата мундир. И вдруг замер - взгляд упал на лицо
немца. Он совсем молод, этот солдат. Каменная белизна покрыла мертвое лицо
немца. Красивое лицо человека. Русые волосы упали на лоб. Величие и
жестокость смерти отпечатались на нем.
- Возьми пакет, пожалуйста,- вдруг услышал он голос Вахтанга.- У него
на поясе пакет...
Владимир глянул на залитое кровью плечо Вахтанга, быстро разорвал
индивидуальный пакет, потом помог грузину стащить с себя куртку, стал
вытирать клоком ваты рану, пробормотал:
- Пули две тебе влепили... как минимум...- он быстро и умело бинтовал
рану.
Жерар на обочине дороги, склонившись, слушал пульс Даниэля, потом
посмотрел на подошедших Владимира и Вахтанга:
- Он совсем плох,- сказал Жерар.
Тем временем:
..... Воспоминания Керн... И
какую-нибудь популярную брошюру о вреде алкоголя.
- Знаете, я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить...
читать.
- С вами невозможно разговаривать...
Шофер поглядел в нашу сторону. Экскурсанты расселись.
Аврора доела мороженое, вытерла пальцы.
- Летом, - сказала она, - в заповеднике довольно хорошо платят.
Митрофанов зарабатывает около двухсот рублей.
- И это на двести рублей больше, чем он стоит.
- А вы еще и злой!
- Будешь злым, - говорю. Шофер просигналил дважды.
- Едем, - сказала Аврора.
В львовском автобусе было тесно. Коленкоровые сиденья накалились.
Желтью занавески усиливали ощущение духоты.
Я перелистывал "Дневники" Алексея Вульфа. О Пушкине говорилось
дружелюбно, иногда снисходительно. Вот она, пагубная для зрения близость.
Всем ясно, что у гениев должны быть знакомые. Но кто поверит, что его
знакомый - гений?!
Я задремал. Невнятно доносились какие-то лишние сведения о матери
Рылеева...
Разбудили меня уже во Пскове. Вновь оштукатуренные стены кремля
наводили тоску. Над центральной аркой дизайнеры укрепили безобразную,
прибалтийского вида, кованую эмблему. Кремль напоминал громадных размеров
макет.
В одном из флигелей находилось местное бюро путешествий. Аврора
заверила какие-то бумаги и нас повезли в "Геру" - самый фешенебельныйместный
ресторан.
Я колебался - добавлять или не добавлять? Добавишь - завтра будет
совсем плохо. Есть не хотелось... Я вышел на бульвар. Тяжело и низко шумели
липы. Я давно убедился: стоит задуматься, и тотчас вспоминаешь что-нибудь
грустное. Например, последний разговор с женой...
- Даже твоя любовь к словам, безумная, нездоровая, патологическая
любовь, - фальшива. Это - лишь попытка оправдания жизни, которую ты ведешь.
А ведешь ты образ жизни знаменитого литератора, не имея для этого самых
минимальных предпосылок... С твоими пороками нужно быть как минимум
Хемингуэем...
- Ты действительно считаешь его хорошим писателем? Может быть, и Джек
Лондон хороший писатель?
- Боже мой! При чем тут Джек Лондон?! У меня единственные сапоги в
ломбарде...
