 |
Он говорит, что от переутомления гибнет столько людей, что никакими благими целями этого нельзя оправдать. Он утверждает, что именно переутомле..
И задачей культурного антрополога стало разъяснение, что существует и иное мышление, которое отличается от западного, но, тем..
.. Я думаю, что, когда на все и вся снизойдет великая тишина, музыка наконец восторжествует. Когда все снова всосется в матку времени, хаос вернется на землю, а хаос -- партитура действительности...
Смотрите также:
Симпозиум каменной скульптуры на темы песен Высоцкого
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
Марк Цыбульский. Памяти Высоцкого
«Счастье есть дело судьбы, ума и характера» Н.М.Карамзин. (В.С. Высоцкий. Стихи и песни.)
Разные лица Владимира Высоцкого
Поэтический нерв нашей эпохи (Владимир Семенович Высоцкий)
Вы читаете «Венские каникулы», страница 9 (прочитано 14%)
Посыпались
хрустальные осколки.
Вскочил с дивана Даниэль, бессмысленно огляделся:
- Где я?
- Берлин взяли! - по-немецки сказал ему Жерар.- Русские взяли Берлин!
Эй, священник, как тебя зовут? Ты поляк?
- Поляк...- ответил тот.- Зовут Даниэль...
- Ты правда священник? - недоверчиво улыбнулся Жерар.
- Нет...
- А почему тебя в лагере называли ксендзом?
- Потому что со мной была Библия... Я всегда летал с Библией.-Даниэль
вновь лег на диван. Лоб был покрыт каплями пота.
- Летал? - вздрогнул Владимир.- Ты летчик?
- Летчик...- едва слышно ответил Даниэль.
- Чудеса...-растерянно пробормотал Владимир.-И я летчик... Ты кто?
Истребитель? Бомбардировщик?
- Бомбардир... Последний раз я вылетал на Гамбург... Меня подожгли
прямо над городом...
- Ты летчик! И он летчик! - засмеялся Жерар.- А ведь я механик по
самолетам, ха-ха! Веселая у нас подобралась компания! Вахтанг, а ты кто?
- Комроты...- односложно ответил Вахтанг.- Пехота...
- Он - пехота, царица полей! - весело пояснил Владимир.- Старлей или до
капитана дослужился? - Старлей.- также односложно ответил Вахтанг, глядя в
окно.
За окном вдруг раздались звуки работающего автомобиля. Владимир схватил
автомат, бросился к окну.
К особняку по дорожке подъехал автомобиль, остановился перед мраморными
ступеньками. Из машины вылез сухонький, маленький старичок, одетый во все
черное, в черном котелке, с саквояжем в руках. Вслед из машины показалась
девушка в белом халате.
Владимир прицелился из автомата в старика, но Жерар успел отвести ствол
в сторону:
- Ты с ума сошел! Это же врач!
Старичок увидел лежащего у гаража убитого ефрейтора, подошел,
наклонился, послушал рукой сердце. Потом разогнулся и пошел к особняку, а на
крыльце его уже ждал Владимир с автоматом:
- Больные там, доктор... Пройдите туда,- сказал он по-немецки.
Старичок доктор и девушка послушно пошли за Владимиром. Войдя в
гостиную, они увидели Жерара в полосатой куртке арестанта, затем другого -
полуголого, с забинтованным окровавленным плечом, стоящего у окна, потом
третьего, лежащего на диване.
- Им надо помочь,- Владимир кивнул на Вахтанга, потом на Даниэля.- Если
ты им не поможешь...- и выразительно поднял ствол автомата.
Старичок послушно засеменил к Вахтангу, но тот мотнул головой, сказал
по-немецки:
- Сначала - ему...- и указал глазами на Даниэля.
Старичок начал осматривать Даниэля, послушал пульс, достал из саквояжа
тонометр и померил давление. Медсестра помогала ему. Затем вынув
металлическую коробку со шприцем, отдал медсестре, проговорил просительно,
взглянув на Владимира:
- Это надо вскипятить.
Жерар и медсестра вышли. А доктор подошел к Вахтангу, стал разматывать
ссохшиеся бинты.
Тем временем:
... Многие дети выражают
или по крайней мере изображают протест, а мне было хоть бы что. Я
философствовал с ползунков. Из принципа настраивал себя против жизни. Из
какого же принципа? Из принципа тщетности. Все вокруг боролись. Я же никогда
и не пытался. А если создавал такую видимость, то лишь для того, чтобы
кому-нибудь угодить, но в глубине души и не думал рыпаться. Если вы мне
растолкуете почему -- я отвергну ваши объяснения, поскольку рожден упрямцем,
и это неизбывно. Позже, повзрослев, я узнал, что меня чертовски долго
вытягивали из утробы. Прекрасно понимаю. Зачем шевелиться? Зачем покидать
замечательное теплое место, уютное гнездышко, где все дается даром? Самое
раннее воспоминание -- это стужа, снег, наледи на водосточных трубах,
морозные узоры на стекле, холод влажных зеленоватых стен кухни. Почему люди
селятся в непотребных климатических зонах, которые ошибочно именуют
умеренными? Потому что они -- прирожденные идиоты, бездельники и трусы. До
десяти лет я не представлял себе, что где-то есть "теплые" страны, в которых
не надо ни трудиться в поте лица, ни дрожать и делать вид, что это бодрит.
Всюду, где холодно, люди трудятся до изнеможения, а, произведя на свет
потомство, проповедуют подрастающему поколению евангелие труда, которое, по
сути, не что иное, как доктрина инерции. Мои домашние -- народец совершенно
нордического толка, то есть -- народ идиотов. Они с радостью хватались за
любую когда-либо высказанную ошибочную идею. В том числе -- идею
чистоплотности, не говоря уж о доктрине добродетели. Они болезненно
чистоплотны. Но изнутри -- воняют. Они ни разу не открыли дверь, ведущую к
душе, и никогда не мечтали о
28
безрассудном прыжке в потаенное. После обеда -- проворно мыли посуду и
убирали в буфет; прочитанную газету аккуратно складывали и клали на полку;
постиранную одежду тут же отглаживали и прятали в шкаф. Все -- ради
завтрашнего дня, но завтра так и не наступало. Настоящее -- это только мост
к будущему, и на этом мосту -- стоны; стонет весь мир, но ни один идиот не
задумается, а не взорвать ли этот мост?
Я часто с горечью выискивал поводы, чтобы осудить их, а не себя...
