 |
- Да кто вы такой, черт подери? - крикнул он. - Губернатор и главный судья, - был ответ, произнесенный голосом тихим и кротким...
Я приказал своему груму оседлать Порника и тихонько подвести его к заднему выходу из палатки. Лошадь оседлали. Я остановился перед ней, готовый вскоч..
Собственное солнце Лагаша, Альфа, вокруг которого обращалась планета, находилось по другую ее сторону, так же как и две другие пары дальних солнц...
Смотрите также:
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Марлена Зимна, Марк Цыбульский. Высоцкий в Словакии
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
Никита Высоцкий. Долгое узнавание отца
Чем мне близка поэзия В. Высоцкого
Поэтический нерв нашей эпохи (Владимир Семенович Высоцкий)
«От жизни никогда не устаю...» (анализ стихотворения «Я не люблю»)
«Так оставьте ненужные споры!..» (поэзия)
Вы читаете «Дельфины и психи», страница 14 (прочитано 87%)
Кстати, как мое
произношение? Надеюсь, верно?
- Да, да! - успокоил его профессор. Он уже изрядно глотнул виски,
теперь блаженная теплота разливалась по телу, и все происшедшее показалось
не таким уж невероятным. Только вот, он шамкал и чуть покалывала спина.
- Ваша челюсть? - воскликнул дельфин и мгновенно вызвал стоматолога.
Того ввез служитель в аквариуме. Это был головоногий моллюск Лип.
- Вот уж не думал, что он... - Профессор хихикнул и отхлебнул еще
один глоток.
- Напрасно вы нее думали, - прохлюпало в аквариуме. - Вся анатомия
ваша - вот она, у меня в кармане, - Лип хлопнул щупальцем и взбаламутил
воду. - С самого начала моей работы над вами, я составил себе ясную
картину. Держите вашу челюсть, вот она.
На поверхность всплыла замечательная челюсть, о которой профессор и
мечтать не мог. Какие теперь челюсти?! Теперь забрала, а не челюсти!
- Если вам что-нибудь надо заменить, проконсультируйтесь с лечащим
врачом - он нас давно в спирту, и готов к трансплантации. Засим -
позвольте откланяться! - Моллюск взбаламутил воду и был увезен служителем
с вмонтированным в мозг электродом.
- Прощайте! - Профессор шамкнул, несмотря на вставленную челюсть. Он
был изрядно пьян.
Дельфин, видя такое его состояние, не счел возможным продолжать
разговор и молвил только:
- Завтра вы получите наш план и ультиматум, и передайте его людям.
Покойной ночи! - Он зашипел сигарой и вышел.
На следующий день протрезвевший профессор нашел у себя на столе
нечто. В нем было коротко и недвусмысленно:
"Союз всего разумного в океане предлагает человечеству в трехдневный
срок провести следующие меры:
1. Ввести сухой закон для научных работников.
2. Закрыть все психиатрические клиники и лечебницы.
3. Людей, ранее считавшихся безумными, распустить с почестями.
4. Лечебницы сдать под школы.
В случае, если это не будет выполнено, союз предпримет необходимое. В
случае выполнения, Союз больше ничего не требует от человечества и
прекращает всякие контакты впредь до лучших времен."
Весь следующий день профессор по радио и телевидению, а также в
личных беседах убеждал мир пойти на уступку, уговаривал и умолял, рисовал
жуткие картины и радужные перспективы. Он принял множество корреспондентов
и некорреспондентов. Но... увы! Он ничего не мог доказать. Океанариум
опустел, исчез куда-то и служитель с электродом. Конечно, люди не верили,
смеялись и улюлюкали. Как можно выпустить безумных в наш и без того
безумный мир, как можно не пить научным работникам.
Кто-то подал мысль, что это он все выдумал, чтобы скрыть бессилие, он
обманул надежды, люди так уповали, а он... И еще кто-то подал еще более
безумную идею, что профессор сам безумен. На том и порешили, и упрятали
самого великого профессора ихтиолога-лингвиста в психиатрическую
лечебницу.
Страницы: (16) : <<
Тем временем:
...
(Оперуполномоченные через стукачей непрерывно выясняли, нет ли у заключЈнных
каких-либо самодельных дудок и пищалок, а за игру на гребешке вызывали в
кабинет и составляли особый протокол.) Тем более не могло быть речи о
допущении в общежитии тюрьмы радиоприЈмников или самых драненьких патефонов.
Правда, заключЈнным разрешалось пользоваться тюремной библиотекой. Но у
спецтюрьмы не было средств для покупки книг и шкафа для книг. А просто
назначили Рубина тюремным библиотекарем (он сам напросился, думая захватить
хорошие книги) и выдали ему однажды сотню растрЈпанных разрозненных томов
вроде тургеневской "Муму", "Писем" Стасова, "Истории Рима" Моммзена -- и
велели их обращать среди арестантов. Арестанты давно теперь все эти книги
прочли, или вовсе не хотели читать, а выпрашивали чтива у вольняшек, что и
открывало оперуполномоченным богатое поле для сыска.
Для отдыха арестантам предоставлялись десять комнат на двух этажах, два
коридора -- верхний и нижний, узкая деревянная лестница, соединяющая этажи,
и уборная под этой лестницей. Отдых состоял в том, что зэкам разрешалось
безо всякого ограничения лежать в своих кроватях (и даже спать, если они
могли заснуть под галдЈж), сидеть на кроватях (стульев не было), ходить по
комнате и из комнаты в комнату хотя бы даже в одном нижнем белье, сколько
угодно курить в коридорах, спорить о политике при стукачах и совершенно без
стеснений и ограничений пользоваться уборной. (Впрочем те, кто подолгу
сидели в тюрьме и ходили "на оправку" дважды в сутки по команде, -- могут
оценить значение этого вида бессмертной свободы.) Полнота отдыха была в том,
что время было своЈ, а не казЈнное. И поэтому отдых воспринимался как
настоящий.
Отдых арестантов состоял в том, что снаружи запирались тяжЈлые железные
двери, и никто больше не открывал их, не входил, никого не вызывал и не
дЈргал. В эти короткие часы внешний мир ни звуком, ни словом, ни образом не
мог просочиться внутрь, не мог потревожить {7} ничью душу...
