 |
Я могу остаться в пятницу. Или в субботу. - Нет, сегодня, - раздражительно выговорила Лиза, - я этого хочу. - Я тоже, - просто ответил Головкер...
Национальное самолюбие голландцев видело в нем современного Митридата, угрожающего их республике. Народ питал к де Виттам двойную неприязнь...
Ничего нет страшнее духовного банкротства. Человек может быть гол, нищ, но если у него есть хоть какая-нибудь задрипанная идея, цель, надежда, м..
Кухонный фасад Ирис от компании Фабрика-Алвини
Смотрите также:
Из воспоминаний Вадима Туманова
Марк Цыбульский. Хроника 1972 года
Марлена Зимна, Марк Цыбульский. Высоцкий в Словакии
Никита Высоцкий. Долгое узнавание отца
Симпозиум каменной скульптуры на темы песен Высоцкого
Разные лица Владимира Высоцкого
«От жизни никогда не устаю...» (анализ стихотворения «Я не люблю»)
Чем мне близка поэзия В. Высоцкого
Вы читаете «Дельфины и психи», страница 3 (прочитано 13%)
..
Шестым чувством своим, всем существом, всем данным господом богом
разумом уверен я, что нормален. Но, увы! Убедить в этом невозможно, да и
стоит ли?!
И сказал Господь: - да восчешутся руки мои, да возложатся на ребра
твои и сокрушу я их! Так и с недугом будет моим - мне врач обещал, что к
четвергу так и будет.
Все пророки - и Иоанн, и Исаак, и Соломон, и Моисей, и еще кто-то -
правы только в одном, что жил Господь, распнули его, воскрес он и ныне
здравствует, царство ему небесное. А все другое, насчет возлюбления
ближнего, подставления щек под удары оных, а так же - не забижай, не
смотри, не слушай, не дыши, когда не просят, и прочая чушь - все это
добавили из устного народного творчества. Да, вот еще: "не убий!" - это
правильно. Не надо убивать. Убивать жалко, да и не за что.
Сейчас начнутся процедуры, хвойные ванны, кои призваны поднимать
бодрость духа нашего тела, а также и достоинства.
Так, что не убий, и все тут. Я ни за что не пойду в столовую. Там
психи едят и чавкают. Не уверяйте меня, именно - чавкают и вдобавок
хлюпают. Ага, эврика! Несмотря на разницу в болезнях, шизофрения, там,
паранойя и всякая другая гадость, - у них есть еще одно, вернее два общих
качества. Они все - хлюпики и чавчики. Вот! И я к ним не пойду, я лучше
возьму сухим пайком, имею я, в конце концов, право на сухой. У вас здесь и
так все сухое: закон и персонал обслуживающий. И я требую сухой паек. Нет?
Тогда - голодовка! Только голодовка может убедить вас в том, что личность
- это не тлеющая тварь, а нечто даже значительно большее.
Да! Да! Благодарю! Я и буду голодать на здоровье. Читали историю
КПСС? Нет, старую! Там многие голодали и, заметьте, с успехом. А один
доголодался до самых высоких постов и говорил с грузинским акцентом. Он
уже, правда, умер и тут только выяснилось, что голодовки были напрасны. Но
ведь это почти через 40 лет. Ничего, лучше жить 40 лет на коне, чем без
щита. Я лучше поживу, а потом, уже после смерти, пускай говорят:
- Во, он-де голодал и поэтому умер. Пусть говорят хоть в сумасшедшем
доме. Мне хватит этих 40.
Зовут на прогулку. Там опять они, они - это люди, которых зовут не
иначе, как "больной" и обращаются ласково, до ужаса ласково. Пойду. От
судьбы не уйдешь! Ни от своей, ни от мировой. Тем более, что наши судьбы,
как две большие параллели.
Вот лексикон! Надо запомнить и все встанет на место: мы называемся
"чума", а есть еще "алкоголики". Вот и все. Надо же как просто.
На улице слякоть, гололед. Где-то ругаются шоферы и матерятся
падающие женщины, а мужчины (не падающие) вовсе и не подают им рук, а
стараются рассмотреть цвет белья или, того хуже, ничего не стараются, так
идут и стремятся, не упасть стремятся. Упадешь, и тебя никто не поднимет
сам упал, сам вставай.
Тем временем:
...
Бразильский священник, один из главных представителей "теологии
освобождения" Леонардо Бофф пишет о романе Эко: "Это не только готическая
история из жизни итальянского бенедиктинского монастыря XIV века. Бесспорно,
автор использует все культурные реалии эпохи (с изобилием деталей и
эрудиции), соблюдая величайшую историческую точность. Но все это - ради
вопросов, сохраняющих высокую значимость сегодня, как и вчера. Идет борьба
между двумя проектами жизни, личными и социальными: один проект упорно
стремится к сохранению существующего, сохранению всеми средствами, вплоть до
уничтожения других людей и самоуничтожения; второй проект стремится к
перманентному открыванию нового, даже ценой собственного уничтожения".
Критик Чезаре Дзаккариа полагает, что обращение писателя к жанру
детектива вызвано, кроме всего прочего, еще и тем, что "этот жанр лучше
других смог выразить неумолимый заряд насилия и страха, заложенный в мире, в
котором мы живем". Да, несомненно, многие частные ситуации романа и его
главный конфликт вполне "прочитываются" и как иносказательное отображение
ситуаций нынешнего, XX века. Так, многие рецензенты, да и сам автор в одном
из интервью, проводят параллели между сюжетом романа и убийством Альдо Моро.
Сопоставляя роман "Имя розы" с книгой известного писателя Леонардо Шаши
"Дело Моро", критик Леонардо Латтаруло пишет: "В их основе лежит вопрос
этический по преимуществу, обнажающий непреодолимую проблематичность этики.
Речь идет о проблеме зла. Это возвращение к детективу, осуществляемое,
казалось бы, в чистых интересах литературной игры, на самом деле устрашающе
серьезно, ибо целиком вдохновлено безнадежной и безысходной серьезностью
этики".
Теперь читатель получает возможность познакомиться с нашумевшей
новинкой 1980 года в полном варианте.[1]
РАЗУМЕЕТСЯ, РУКОПИСЬ
16 августа 1968 года я приобрел книгу под названием "Записки отца
Адсона из Мелька, переведенные на французский язык по изданию отца Ж...
