 |
.. (Снова ходит.) Я проклинаю тот день и тот час, когда впервые сел писать рассказы, мне ненавистны те люди, которые говорили м..
Он может изгнать друзей истины, но истина превозможет; он может унизить художника, но искусства подделать он не в состоянии...
Вы пишете, что в Чехии лучше всего возделывать французский сорт, так называемый "шевалье". Стало быть, Чехия и Франция! Отлично! Понимаем, в чем тут дело, да и всякий поймет...
Смотрите также:
Симпозиум каменной скульптуры на темы песен Высоцкого
Марк Цыбульский. Памяти Высоцкого
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Из воспоминаний Вадима Туманова
Марлена Зимна, Марк Цыбульский. Высоцкий в Словакии
«Так оставьте ненужные споры!..» (поэзия)
Разные лица Владимира Высоцкого
«От жизни никогда не устаю...» (анализ стихотворения «Я не люблю»)
Вы читаете «Дельфины и психи», страница 9 (прочитано 53%)
..
Тут они должны сказать "спасибо" и разойтись обратно в больницу. Все
получили по 100, потому что вопрос был хороший: "У вас водка есть? "
Нянечки играют в "дураки", именно - в "дураки", а не в "дурака". Как
это психи? Потому, что у нянечек входит в это понятие и немецкий дурак, и
английский, и, конечно, русский настоящий дурак, и, конечно, все эти психи
- дураки. Нянечки - прекрасные женщины. Они не бабы, они - женщины. Одна
мне сегодня сказала: "Красавчик ты наш!" Да! Я об этом уже говорил. Какой
я красавчик, у меня гены и хромосомы изуродованы ЛСД (это я прочел в
"Огоньке"). Это про них на Западе, а у меня все оттуда, с Запада - все
польские евреи. Но этого никто не знает. Все думают, что я негр. Почему,
интересно? Ведь я не черный. Наверное, из-за кудрявых волос на груди.
Конечно же, из-за волос, как я раньше не догадывался. Как все-таки приятно
делать открытия. Да! Совсем забросил я теорию нелинейных уравнений в
искривленном пространстве. Надо будет вспомнить, а сейчас для тренировки:
Ха-ха-ха-ха!
Эти идиоты играют в домино. Глупо, выигрывает тот, у кого меньше
очков. Это уж совсем чушь. А если так, так сбрасывай с себя и все. А они
думают, дураки. Психи - одно слово. Думают и стучат, стучат. Зачем
стучать? Не стучите! Слышите! Слышите! Стукачи!!! Предатели! Продажные
твари! Только не бейте меня. Нельзя бить, я еще ничего не сделал!
Старый барабанщик, старый барабанщик,
Старый барабанщик крепко спал.
Новый... Новый... Новый...
Настучал.
Тот проснулся, перевернулся
и три года потерял.
А новый барабанщик, новый барабанщик
Барабан его забрал.
Это просто так. Я вообще не поэт, я... Кто я? Зачем я? Жизнь, какая
же ты все-таки сволочь!
Поговорим теперь о пресловутом, недостающем звене. Люди! Чего вам не
достает, кого недостает вам, люди. Вам недостает питекантропов? Вы пишете
громадные исследования и теряетесь в догадках. А между тем ответ - вот он.
Слушайте же и успокойтесь, и раз и навсегда забудьте о звене.
Жили-были питекантропы, родами или гуртами, попарно ли, моногамно ли,
только были у них свои любви и печали, и делили они их между собой
поровну, будьте уверены. И однажды взглянули они вокруг себя, тьма кругом
тьмущая, только что кончилась мезозойская эра и не начинается еще
третичный период, и никакого просвета впереди. Эдакое междувластие. Встали
они на две конечности и воскликнули: "У-а"! Большего они еще, к сожалению,
не могли и все. Воскликнули они свое горькое "у-а" и ушли в горы. Тактика
известная - Мао-Цзедун уходил в горы, и Кастро, но те вернулись, а
питекантропы - нет. Летом были скачки и культурные революции, сафари и
охота с Раулем в Беловежской пуще на привязанных зубров и привязанных же
фазанов, а у питекантропов не было этого, как не было дружбы народов и
великого китайского противостояния.
Тем временем:
.....
Стукнуло в прихожей, - Нефед принес соломы на топку,
свалил ее на пол, отдуваясь, утираясь, дыша холодом и
вьюжной свежестью, приотворил дверь, заглянул:
- Ну что, барыня, как? Не полегчало?
- Куда там, Нефедушка! Верно, и не выживет! Все
какие-то красные лапти просит...
- Лапти? Что за лапти такие?
- А господь его знает. Бредит, весь огнем горит. -
Мотнул шапкой, задумался. Шапка, борода, старый полушубок,
разбитые валенки, - все в снегу, все обмерзло... И вдруг
твердо:
- Значит, надо добывать. Значит, душа желает. Надо
добывать.
- Как добывать?
- В Новоселки идти. В лавку. Покрасить фуксином
нехитрое дело.
- Бог с тобой, до Новоселок шесть верст! Где ж в такой
ужас дойти!
Еще подумал.
- Нет, пойду. Ничего, пойду. Доехать не доедешь, а
пешком, может, ничего. Она будет мне в зад, пыль-то...
И, притворив дверь, ушел. А на кухне, ни слова не
говоря, натянул зипун поверх полушубка, туго подпоясался
старой подпояской, взял в руки кнут и вышел вон, пошел,
утопая по сугробам, через двор, выбрался за ворота и потонул
в белом, куда-то бешено несущемся степном море.
Пообедали, стало смеркаться, смерклось - Нефеда не было.
Решили, что, значит, ночевать остался, если бог донес.
Обыденкой в такую погоду не вернешься. Надо ждать завтра не
раньше обеда. Но оттого, что его все-таки не было, ночь
была еще страшнее. Весь дом гудел, ужасала одна мысль, что
теперь там, в поле, в бездне снежного урагана и мрака.
Сальная свеча пылала дрожащим хмурым пламенем. Мать
поставила ее на пол, за отвал кровати. Ребенок лежал в
тени, но стена казалась ему огненной и вся бежала
причудливыми, несказанно великолепными и грозными видениями.
А порой он как будто приходил в себя и тотчас же начинал
горько и жалобно плакать, умоляя (и как будто вполне
разумно) дать ему красные лапти:
- Мамочка, дай! Мамочка дорогая, ну что тебе стоит!
И мать кидалась на колени и била себя в грудь:
- Господи, помоги! Господи, защити!
И когда, наконец, рассвело, послышалось под окнами сквозь
гул и грохот вьюги уже совсем явственно, совсем не так, как
всю ночь мерещилось, что кто-то подъехал, что раздаются
чьи-то глухие голоса, а затем торопливый зловещий стук в
окно...
