 |
нности испытав безмерность блаженства, в силу этой безмерности захотел большего, и сила жажды создала двойственность, единое стало двойным, цельное - множественным, одно стало д..
Была здесь красота, и она влекла неодолимо. Парень позабыл о своей неуклюжей походке, подошел ближе, совсем близко. И красота исчезла. На лице его выразилось замешательство...
$ Эпиграмма на мистера Берка XII. Стихотворения 1795-1796: Дамфриз Шотландская песня. Поэма о жизни. Грим Гризел. Молитва перед едой. * Моя бутыль - святой родник...
Смотрите также:
Симпозиум каменной скульптуры на темы песен Высоцкого
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Марк Цыбульский. Памяти Высоцкого
Никита Высоцкий. Долгое узнавание отца
Марлена Зимна, Марк Цыбульский. Высоцкий в Словакии
«Счастье есть дело судьбы, ума и характера» Н.М.Карамзин. (В.С. Высоцкий. Стихи и песни.)
Разные лица Владимира Высоцкого
Вы читаете «Дельфины и психи», страница 10 (прочитано 60%)
Питекантропы ушли в горы и осели там
плотно, настолько плотно, что сами этими горами стали и спрессовались с
ними. Потом народились новые обезьяны и новые питекантропы, послушные зову
предков, сказали свое "у-а" и ушли в горы, и спрессовались, потом новые и
так далее. Так что дальше питекантропов история человечества не пошла. Все
осталось так же, только горы, скорее всего Гималаи, свидетельствуют об
этом и растут на глазах, потому что на них спрессовались питекантропы.
А мы? Откуда мы? А мы - марсиане, конечно, и нечего строить робкие
гипотезы и исподтишка подъелдыкивать Дарвина. Дурак он, Дарвин. Но он не
виноват в том. Тогда был капитализм.
Так зачем, вам, люди, это недостающее звено. Бросьте доставать
недоставаемое, а доставайте лучше звезды для своих любимых и сыр
голландский. Говорят, его нет, - мы этого не знаем. Есть или нет. Вот в
чем вопрос!
Сегодня произошел возмутительный случай, который потряс меня с
фундамента до основания, подобно Ашхабадскому землетрясению в 48 году и
Ташкентскому в 66-67 году. Один выздоравливающий больной написал главному
врачу заявление. Вот его текст. Привожу дословно и построчно:
"Я, нижеподписавшийся, Соловейчик Самуил Яковлевич, армянин по
национальности, а если хотите, и не армянин, возраста - 43 лет, 10 из
которых я отдал вам, уважаемый друг, торжественно и в присутствии понятых
заявляю, что:
1) Давление мое колеблется всегда в одних и тех же пределах - 1230...
1240 кв. км в сек;
2) пульс мой - 3... 3,5 "персек" в час;
3) РОЭ - 12 мегагерц в раунд;
4) моча всегда фиолетовая;
5) претензий нет.
В связи со всем написанным, считаю себя, наконец, здоровым и
абсолютно, слышите, абсолютно нормальным. Прошу отпустить меня на поруки
моих домочадцев, выписанных вами вчера из этой же больницы, (вы ведь ни
разу не давали нам увидеться), и горячо любимых мною, надеюсь, взаимно.
Хватит, наиздевались, проклятые!
С любовью и уважением к вам И. Солов."
Если бы вы знали, что началось, когда это заявление стало достоянием
"общественности". Алкоголики бросили домино, эту отвратительную игру. Один
даже съел шестерочный дупель, так что пришлось делать из картона. (Хоть бы
он их все съел: и дупли и нет, - тогда бы не было этого стука). И, бросив
все, они начали хохотать над унитазами (в коридорах и палатах шуметь не
дают), и те унитазы, в свою очередь, узнав в чем дело, тоже вскоре начали
взвизгивать и бить себя по ляжкам, оставив обед, ложками. Началось нечто.
Ну, конечно же, понятно: Не "кв._км", а просто "километров", и что
"парсек" пишется через "а", но нельзя же из-за двух-трех неточностей в
орфографии так надсмехаться над человеком. Это же человек, а не
какой-нибудь деятель профсоюза в США, который обуржуазился до
неузнаваемости.
Тем временем:
...
Фирсов умылся в ручье и прополоскал рот, а потом пошел скорее дальше;
дом его отца уже был близко, и к вечеру можно успеть дойти до него.
Как только смерклось, Фирсов увидел свою родину в смутной, начавшейся
ночи. То было покатое, медленное нагорье, подымавшееся от берегов Потудани к
ржаным, возвышенным полям. На этом нагорье расположился небольшой город,
почти невидимый сейчас благодаря темноте. Ни одного огня не горело там.
Отец Никиты Фирсова спал сейчас: он лег, как только вернулся с работы,
когда еще солнце не зашло. Он жил в одиночестве, жена его давно умерла, два
сына исчезли на империалистической войне, а последний сын, Никита, был на
гражданской: он, может быть, еще вернется, думал про последнего сына отец,
гражданская война идет близко около домов и по дворам, и стрельбы там
меньше, чем на империалистической. Спал отец помногу -- с вечерней зари до
утренней, -- иначе, если не спать, он начинал думать разные мысли,
воображать забытое, и сердце его мучилось в тоске по утраченным сыновьям, в
печали по своей скучно прошедшей жизни. С утра он сразу уходил в мастерскую
крестьянской мебели, где он уже много лет работал столяром, -- и там, среди
работы, ему было более терпимо, он забывался. Но к вечеру ему делалось хуже
в душе, и, вернувшись на квартиру, в одну комнату, он поскорее, почти в
испуге, засыпал до завтрашнего утра; ему и керосин был не нужен. А на
рассвете мухи начинали кусать его в лысину, старик просыпался и долго,
помаленьку, бережно одевался, обувался, умывался, вздыхал, топтался, убирал
комнату, бормотал сам с собою, выходил наружу, смотрел там погоду и
возвращался -- лишь бы потратить ненужное время, что оставалось до начала
работы в мастерской крестьянской мебели.
В нынешнюю ночь отец Никиты Фирсова спал, как обычно, по необходимости
и от усталости. Сверчок, уже которое лето, жил себе в завалинке дома и
напевал оттуда в вечернее время -- не то это был тот же самый сверчок, что и
в позапрошлое лето, не то внук его. Никита подошел к завалинке и постучал в
окошко отца; сверчок умолк на время, словно он прислушивался, кто это пришел
-- незнакомый, поздний человек...
