 |
- Вы пытаетесь испугать меня? - По чести говоря, да. Мы вовсе не желаем отправлять в прошлое таких, что при первом же выстреле ударяются в панику...
Где теперь, как нас мудрец наставил, Мертвый шар в пространстве раскален, Там в тиши величественной правил Колесницей светлой Аполлон...
Но о чем твердит зловещий этим черным "Никогда", Страшным криком: "Никогда". Я сидел, догадок полный и задумчив..
Смотрите также:
Марк Цыбульский. Высоцкий в космосе
Михаил Анчаров. Из магнитофонных записей 1984-1989 гг
Марк Цыбульский. Голос Высоцкого
Из воспоминаний Вадима Туманова
Марк Цыбульский. Памяти Высоцкого
«Так оставьте ненужные споры!..» (поэзия)
Владимир Высоцкий — биограф времени
Поэтический нерв нашей эпохи (Владимир Семенович Высоцкий)
Чем мне близка поэзия В. Высоцкого
Вы читаете «Стихи, посвященные В.Высоцкому», страница 4 (прочитано 30%)
Смолкли хриплые трели, хоть кричи не кричи --
Что же мы проглядели, и друзья и врачи?
Я бреду, как в тумане, вместо компаса -- злость,
Отчего, россияне, так у нас повелось?
Только явится парень неуемной души --
И сгорит, как Гагарин, и замрет, как Шукшин,
Как Есенин, повиснет, как Вампилов, нырнет,
Словно кто, поразмыслив, стреляет их влет.
До свидания, тезка! Я пропитан тобой --
Твоей рифмою хлесткой, твоей жесткой судьбой. 1)
Что там я -- миллионы, а точнее -- народ
Твои песни--знамена по жизни несет.
Ты был совесть и смелость, и личность и злость,
Чтобы там тебе пелось и, конечно, пилось.
В звоне струн, в ритме клавиш ты навеки речист,
До свидания, товарищ, народный артист!
{?}
1) Вариант: Твоей рифмою хлесткой и хлесткой судьбой.
А.Вознесенский
Голоса и молчание
Обложили его, обложили...
Не отдавайте гения, немочи!
Россия, растерзанная от подлости,
Знайте, кто он, и знайте, чей он.
Врубите Высоцкого! Врубите Высоцкого настоящего,
Где хрипы, и Родина, и горести,
Где восемнадцать лет нам товарищем
Был человек отчаянной совести.
Земля святая, его хранящая,
Запомнит эту любовь без измен.
Врубите Высоцкого настоящего!
Немногим дано подниматься с колен!
Велик не тот, бездарный, но со званьем,
Не тот, кто стал придворным подлецом...
Ты был народным окружен признаньем
За правду, что выплескивал в лицо.
Так пусть звучит не реквием, а скерцо:
Ты был один, кто так легко раним.
Осколки вдребезги взорвавшегося сердца
В своих сердцах навеки сохраним.
Ты жил, играл и пал с усмешкою,
Любовь российская и рана,
Ты в черной рамке не уместишься,
Тесны тебе людские рамки.
Не могу я понять доныне,
Что за странная нынче пора...
Почему о твоей кончине
Мы узнали "из--за бугра"?
Не Америка плачет -- Россия!
Русь рыдает об утрате своей.
В кровь изранены души босые
Самых лучших ее сыновей.
Не был ты любимым фортуной,
И болел тем, чем мы болели.
На гитаре твоей не струны --
Обнаженные нервы звенели.
Выходя на сцену вразвалицу,
Из себя не корча мессию,
Ты держал в своих чутких пальцах
Гриф гитары и пульс России.
И как Шлиман раскапывал Трою,
Взяв на веру слепого Гомера,
По стихам твоим внуки откроют
Наши муки и нашу веру.
{?}
А.Вознесенский
Певец
Не называйте его бардом.
Он был поэтом по природе.
Меньшого потеряли брата --
Всенародного Володю.
Остались улицы Высоцкого,
Осталось племя в "Леви--страус",
От Черного и до Охотского
Страна неспетая осталась.
Все, что осталось от Высоцкого,
Его кино и телесерии
Хранит от года високосного
Людское сердце милосердное...
Вокруг тебя за свежим дерном
Растет толпа вечно живая,
Так ты хотел, чтоб не актером --
Чтобы поэтом называли.
Тем временем:
... Мы вошли в нее, хотя это было нелегко: солдаты короля стреляли в нас, и мы потеряли почти двести человек убитыми, и это дало мне новые основания усомниться в великой доброте короля, в которую все так верили, но Бастилия была взята, и в одной из камер я нашел господина Жильбера, ради которого я только что раз двадцать рисковал жизнью. К тому же господин Жильбер первым делом заявил мне, что король добр, что он даже понятия не имеет о большинстве несправедливостей, которые творятся от его имени, и что винить в этих несправедливостях надо не его, а министров; в ту пору любое слово господина Жильбера звучало для меня все равно как божественное откровение, и я поверил ему; к тому же Бастилия была взята, господин Жильбер на свободе, а мы с Питу целы и невредимы, и я забыл про расстрел на улице Сент Оноре, про избиение в саду Тюильри, про полторы, а то и две сотни убитых свирелью принца Саксонского и про заключение господина Жильбера всего навсего по просьбе придворной дамы… Но прошу прощения, господин граф, — спохватился Бийо, — все это вас не касается, и вы меня вызвали на разговор с глазу на глаз не для того, чтобы слушать пустую болтовню темного крестьянина. Вы ведь не только знатный дворянин, но и ученый человек. И Бийо протянул руку к двери, намереваясь вернуться в комнату короля. Однако Шарни удержал его. У Шарни были две причины удерживать его. Первая: ему становились ясны поводы враждебности Бийо, а в нынешних обстоятельствах это было немаловажно; вторая: он выигрывал время. — Нет, нет! — возразил он. — Расскажите мне все, дорогой Бийо. Вы же знаете, как дружески относились к вам все мы, и я, и мои бедные братья, и ваш рассказ мне в высшей степени интересен. При словах .мои бедные братья. Бийо горько усмехнулся. — Ну что ж, — сказал он, — я все расскажу вам, господин де Шарни, и крайне сожалею, что тут нет ваших бедных братьев, особенно господина Изидора, и они не могут меня послушать. Бийо произнес .особенно господина Изидора. таким тоном, что Шарни постарался не выдать скорби, какую пробудило в его душе имя любимого брата, и, ничего не ответив Бийо, явно не знавшему про несчастье, постигшее младшего де Шарни, об отсутствии которого он сожалел, сделал фермеру знак продолжать...
